Я не стала спорить с ней на повышенных тонах. Подошла почти вплотную и, глядя прямо в глаза, тихо произнесла:
— Значит, вот как. Вы решили, что уже всё выиграли? Что достаточно выбросить несколько бумажек — и нас будто никогда здесь не было?
— Марина, милая, — Людмила Сергеевна сладко вздохнула, будто разговаривала с капризным ребёнком. — Ты просто переутомилась, нервы шалят. Пойди отдохни. А завтра мы с Кириллом хотим заняться большой комнатой. Обои пора сменить. Ему этот ваш серый цвет не нравится, говорит, что как в больничной палате. Хочет синие, поярче. Так что шкаф свой до вечера освободите, мы его потом в коридор вынесем.
Дмитрий вернулся домой уже вечером. Я рассказала ему всё: и про выброшенные чеки, и про её планы содрать наши итальянские обои, за которые мы отдали сорок тысяч. Он слушал молча, а потом просто опустился прямо на пол в прихожей, будто ноги перестали держать.
— Она мне не мать, Марина, — глухо сказал он. — Это уже какой-то посторонний человек.
Но Кирилл, почувствовав за спиной поддержку бабушки, окончательно распоясался. Почти к полуночи он притащил в квартиру приятелей. Из гостиной понеслись музыка, пьяный смех, грохот бутылок. Когда Дмитрий вышел и попросил вести себя тише, один из Кирилловых дружков, такой же самоуверенный бугай, лениво процедил:
— Слышь, мужик, тебе же бабуля сказала: месяц — и свободен. Вот и сиди тихонько в своей комнате, пока срок не вышел. А будешь возникать — можно и завтра тебя с чемоданами выставить.
Дмитрий вернулся в спальню совершенно бледный.
— Марина, собирай самое необходимое. Завтра мы отсюда уходим.
— Куда, Дима? — я посмотрела на него. — Просто на улицу? К твоей матери в её однокомнатную квартиру кланяться? Или сразу искать съёмное жильё?
— Куда угодно, — ответил он. — Но оставаться здесь — значит окончательно себя растоптать. Снимем квартиру. Да, будет трудно. Да, про ипотеку теперь можно забыть надолго. Но жить в этой квартире я больше не смогу.
Я смотрела на мужа и видела: внутри у него что-то треснуло. Он больше не пытался оправдывать мать, не искал объяснений, не говорил, что «она не со зла». И именно в этот момент у меня в голове сложился план. Раз Людмила Сергеевна так жаждет своей справедливости, пусть получит её в полном объёме.
— Хорошо, Дима, — сказала я. — Мы уйдём. Только уйдём так, чтобы Кирилл и твоя мама ещё долго вспоминали этот ремонт.
Спать в ту ночь мы не легли. Пока Кирилл со своей компанией вырубился в гостиной после пьянки, мы занялись делом. Нет, я не собиралась разбивать стёкла, портить стены или ломать чужую мебель. Я выбрала другой путь — куда более точный.
Сначала я включила камеру на телефоне и сняла всю квартиру. Каждый угол. Каждый плинтус. Все розетки, светильники, двери, кухню, ванную, технику. Потом открыла сайт объявлений и нашла людей, которые занимались демонтажем. Людмила Сергеевна была уверена, что квартира — это только документы на стены. Но она ошибалась. Очень сильно ошибалась.
Утром она явилась с очередной порцией наставлений и несколькими рулонами дешёвых ярко-синих обоев. Вид у неё был торжествующий. Но на пороге её встретили мы — уже с собранными сумками и чемоданами.
— Ой, так вы уже собрались? — она даже не стала скрывать радость. — Ну и славно. Чего тянуть, нервы друг другу мотать. Ключи положите на стол.
— Ключи мы оставим, — ровно сказала я. — Только есть один момент, Людмила Сергеевна. Вы ведь вчера называли меня чужим человеком, случайной в этой квартире? Так вот, я ещё раз поговорила с юристом. И узнала одну интересную вещь.
Людмила Сергеевна насторожилась. Кирилл, сонный и помятый, высунул голову из комнаты.
— И что же ты там узнала, Марина? — спросила свекровь уже без прежней ласковости.
— Узнала, что вся мебель, встроенная кухня, сантехника, кондиционеры, двери между комнатами и часть отделки были куплены мной. На моё имя. И бумажные чеки — не единственное доказательство. У меня остались банковские выписки, электронные платежи и подтверждения переводов. Их вы в мусорное ведро уже не выбросите. Через несколько минут приедут мастера. Мы забираем всё, за что платили сами. Включая унитаз, смесители и ламинат, который я оплачивала со своей карты.
Лицо Людмилы Сергеевны сначала вытянулось, потом стало краснеть пятнами.
— Ты не имеешь права! — выкрикнула она. — Это моя квартира!
— Стены — ваши, — спокойно ответила я. — Потолок, бетон, стояки — тоже ваши. А всё, что мы купили и установили, принадлежит нам. Так что, Кирилл, готовься к самостоятельной жизни в чистом бетоне. Без нормальной кухни, без дверей, без смесителей и без пола. Вам же нужнее, правда? Вот и начинайте обустраиваться с нуля.
В этот момент раздался звонок. На площадке стояли двое крепких мужчин с ящиками инструментов.
— Начинайте с кухни, — сказала я, пропуская их внутрь. — Потом ванная. И кондиционеры тоже снимите аккуратно.
Вопль Людмилы Сергеевны, наверное, услышали даже соседи снизу. Она металась по кухне, пыталась встать у рабочих на пути, хваталась за фасады, но мастера спокойно и вежливо отодвигали её в сторону.
— Дмитрий, останови её! — визжала свекровь. — Она ненормальная! Это грабёж среди бела дня! Я сейчас полицию вызову!
Дмитрий стоял у окна, скрестив руки на груди. Утренней растерянности в нём уже не было. Только холодное, почти чужое спокойствие.
— Вызывай, мама, — сказал он. — Полиция посмотрит документы и выписки. Марина права: квартира оформлена на тебя, но имущество внутри принадлежит нам. Мы забираем своё. Ты ведь сама сказала, что мы люди работящие и ещё заработаем. Вот мы и забираем то, что уже заработали. А Кириллу поможешь ты. Ты же у нас заботливая.
Кирилл окончательно протрезвел только тогда, когда мастер ловко отключил новую варочную панель и начал снимать её со столешницы.
— Эй, вы что творите? — взвыл он. — А готовить мне на чём?
