— выдохнула я, ощущая, как где-то внутри поднимается ледяная, трезвая злость.
— Не знаю, Марина, — глухо ответил Дмитрий. — Но просто так оставлять ей наш ремонт я не собираюсь.
Уже вечером того же дня в замке нашей двери неожиданно провернулся чужой ключ. Я вздрогнула. На пороге возник Кирилл — с огромной сумкой наперевес и самодовольной улыбкой на лице.
— Привет, родня! — бодро заявил он, будто явился на праздник. — Бабушка сказала, что я могу тут пожить. Так что показывайте, где теперь моя комната.
Его появление в нашей прихожей больше походило на вторжение. Он не вошел — он буквально завалился внутрь, швырнув свою грязную сумку прямо на светлый коврик, который я всего неделю назад забрала из чистки.
— Чего вы так уставились? — Кирилл без всякого стеснения скинул кроссовки, оставив на паркете влажные следы. — Бабушка сказала, что большая комната теперь моя. У вас там, кажется, гостиная с диваном? Вот там я и устроюсь. Телевизор нормальный, приставку подключу — самое то.
Дмитрий, который до этого стоял будто оглушенный, внезапно сделал шаг вперед. Пальцы у него сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Кирилл, сбавь обороты, — произнес он низко и жестко. — Бабушка может говорить что угодно, но живем здесь мы. И ремонт здесь делали мы. Пойдешь в маленькую спальню, там есть кровать. И веди себя тише воды, ниже травы, если не хочешь вылететь отсюда раньше, чем успеешь распаковаться.
Кирилл только фыркнул и демонстративно вытащил из кармана связку ключей. Те самые дубликаты, которые мы когда-то, по наивности, отдали Людмиле Сергеевне «на всякий случай».
— Дядя Дмитрий, ты меня не пугай, — протянул он с усмешкой. — По документам ты здесь вообще никто, просто гость. А я — зарегистрированный жилец. Бабуля четко сказала: я тут теперь за главного, чтобы вы ненароком технику не вывезли. Так что без спектаклей, ладно?
Первая же ночь превратилась в пытку. До четырех утра Кирилл играл в онлайн-игры. Из гостиной раздавались вопли, ругань, грохот выстрелов и взрывов. Когда я несколько раз просила его сделать тише, он просто захлопывал дверь перед моим лицом. Дмитрий ворочался рядом, то вскакивал, собираясь «объяснить ему по-мужски», то снова опускался на подушку и закрывал голову руками. Наглость племянника злила его, но предательство матери раздавило куда сильнее.
Утром меня ожидал новый удар. На кухне, как ни в чем не бывало, хозяйничала Людмила Сергеевна. Она стояла у плиты и жарила оладьи.
— Доброе утро, Марина! — пропела она сладким голосом. — Что-то ты совсем бледная. Я вот внука пришла покормить, он у нас к домашней еде привык. И, кстати, освободи полку в холодильнике. Я Кириллу продуктов купила, его колбаса с твоими йогуртами уже не помещается.
Я застыла на пороге кухни. От возмущения у меня внутри будто все дрожало.
— Людмила Сергеевна, вы решили окончательно превратить нашу жизнь в кошмар? Вам мало того, что вы сняли нас с регистрации? Теперь вы еще и проходной двор здесь устраиваете?
— Марина, зачем такие громкие слова? — свекровь аккуратно перевернула очередной оладушек. — Кирилл у нас сирота, ему мужское плечо нужно, пример Дмитрия. А то, что я прихожу… так я в свою квартиру прихожу. Имею полное право. Кстати, Дмитрий где? Уже на работе? Я хотела сказать: коммунальные платежи теперь будем делить на троих. Кирилл пока не работает, значит, его часть оплатите вы с Дмитрием. Не чужой же он вам человек, правда?
Это уже переходило все мыслимые границы. Они не просто собирались выдавить нас из квартиры. Они решили выжать из нас все до последней копейки, прикрываясь нашей порядочностью и родством.
Весь рабочий день я сидела как на иголках. Сосредоточиться не получалось. В голове одна за другой крутились возможные схемы. Если Людмила Сергеевна решила, что я молча соберу вещи, уйду и оставлю ей квартиру с новым ремонтом, мебелью и техникой, значит, она очень плохо меня знала.
Я позвонила юристу. Но его ответ оказался совсем не тем, на что я надеялась.
— Если собственником является она, распоряжаться жильем она действительно может по своему усмотрению, — спокойно объяснил он. — Ваша регистрация давала право пользования, но собственник его прекратил. Единственный вариант — пытаться взыскать вложенные в ремонт деньги. Но нужны доказательства: чеки, договоры, квитанции.
Чеки.
Я всегда была человеком дотошным. Все документы я складывала в одну папку: договор на установку окон, накладные из строительных магазинов, чеки за плитку, сантехнику, кухонный гарнитур. Эта папка лежала в тумбочке в прихожей.
Когда я вернулась домой, у меня сердце ухнуло куда-то вниз. В коридоре стоял запах табачного дыма. Кирилл курил прямо в квартире, высунувшись в окно, которое я накануне вымыла до блеска.
— Кирилл, в квартире не курят! — сорвалось у меня.
— Да бросьте, тетя Марина, — лениво отозвался он и сплюнул вниз. — Проветрится.
Я не стала с ним спорить. Сразу бросилась к тумбочке. Открыла ящик — папки там не было. Внутри мгновенно похолодело. Я выдвинула второй ящик, третий, перерыла все отделения, проверила полки, заглянула даже под обувницу. Пусто.
— Что-то потеряла? — раздался за спиной голос Людмилы Сергеевны.
Она стояла в дверях с мусорным пакетом в руке и смотрела на меня с почти ласковой улыбкой.
— Я тут днем немного порядок навела, — сказала она буднично. — Старый хлам выбросила. Бумаги какие-то пожелтевшие, чеки выцветшие… Зачем они вам? Все равно уже срок давности прошел, наверное.
Она улыбалась. И по этой улыбке я сразу поняла: это не случайность и не уборка. Людмила Сергеевна прекрасно знала, что именно выбрасывает. Она хладнокровно уничтожала все, чем мы могли подтвердить свои вложения в эту квартиру.
В тот миг до меня окончательно дошло: никакой заботой о внуке здесь даже не пахло, за всем стояло простое желание забрать себе всё и избавиться от нас.
