Мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же.
— И когда ты в последний раз вообще садилась в эту машину? — не унималась Юлия. — Год назад, когда вы на пикник выбирались?
— В мае, — устало ответила Оксана. — И то всю дорогу Сергей ворчал, что я «жгу бензин», что не туда перестраиваюсь и вообще неправильно рулю.
— Ну вот, — фыркнула подруга. — Зато страховка, техосмотр, ремонт — это всё на тебе. Классика жанра. Ты ему кто — жена или благотворительный фонд?
Оксана невесело усмехнулась.
— Похоже, я для него просто удобный ресурс. Он привык, что я закрываю все вопросы: деньги, быт, разборки с Галиной. А у меня сил больше нет. Честно. Я устала тащить всё на себе. Скоро сорок, а я всё в режиме «должна». Хочется просто спокойно жить. Без этого бесконечного давления — «мы же семья, ты обязана».
— Так начни жить, — спокойно сказала Юлия. — Тебя ведь никто не держит, кроме твоего страха. Ты боишься разрушить то, что строила десять лет. Пусть даже это хлипкая конструкция, но она привычная. А новое — это усилия, неизвестность. Я дважды через развод проходила, и скажу тебе честно: оно того стоит. Уже на следующий день после того, как выставляешь чемоданы за дверь, будто легче дышать становится.
Оксана молча смотрела в окно. Напротив — старая пятиэтажка с облезлым балконом. На верёвке застыли на морозе простыни, будто вырезанные из картона. Февраль выдался суровым, но солнечным. От батареи под подоконником шло мягкое тепло. В квартире Юлии пахло пирогами и травяным настоем — та последнее время увлеклась сборами, заваривала мяту с ромашкой и уверяла, что это «для нервов».
— Знаешь, — наконец произнесла Оксана, — мне не даёт покоя одна мысль. С этой аварией что-то не сходится. Я не верю, что Галина сама была за рулём. Она же говорила недавно, что зрение подводит, что реакция уже не та. Полгода к машине не подходила. И вдруг — решила поехать в магазин? До него пешком пять минут. Зачем ей туда ехать на авто?
Юлия задумчиво постучала ногтем по кружке.
— А камеры ты смотрела? Возле магазина они точно есть. И городские на столбах. А если Сергей просто прикрывается? Может, это он въехал в столб, а мать попросил взять вину на себя? Чтобы тебя разжалобить — «бедная пенсионерка, помоги». Очень в его духе.
Оксана замерла с ложкой в руке. Как ей самой это не пришло в голову? Наверное, потому что к мелкой лжи она давно привыкла. «Задержался на работе» — значит, сидел с друзьями в баре. «Купил коллеге подарок» — проиграл деньги. «Одолжил у мамы до зарплаты» — спустил её же сбережения на очередную прихоть. Но подставить собственную мать ради того, чтобы вытянуть из жены восемьдесят тысяч гривен? Это уже совсем другой уровень.
— Юля, ты сейчас серьёзно? Я проверю.
Она схватила телефон и вышла в коридор, чтобы не перекрикивать мультики, которые включил Юлин сын. Набрала номер участкового Юрия Петровича — когда-то они общались из‑за затопления соседей.
— Юрий Петрович, здравствуйте. Это Оксана, из тридцать седьмой. Скажите, вчера около семи вечера возле магазина на Ленина была авария — серая «Шкода» врезалась в столб. Камеры там работают? Можно ли получить запись? Есть подозрение, что за рулём был не тот человек, о котором заявили.
В трубке раздался негромкий смешок.
— Оксана, вы прямо детектив. Камеры есть — и городские, и магазинные. Магазин хранит записи три дня. Попробуйте поговорить с охраной. Без основания они не покажут, но можно сказать, что пропала вещь. Если обнаружите что-то странное — приходите ко мне.
— Спасибо вам большое.
Она накинула куртку, крикнула Юлии, что скоро вернётся, и вышла на улицу. До магазина — минут двадцать быстрым шагом. Оксана почти бежала по утрамбованному снегу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Если догадка верна, всё меняется.
Внутри пахло горячей выпечкой и резким освежителем. В подсобке за мониторами сидел охранник — мужчина в форме с бейджиком «Руслан». Оксана глубоко вдохнула и подошла.
— Добрый день. У меня просьба. Вчера вечером, примерно в семь, я проходила возле парковки и, кажется, потеряла кошелёк. Можно посмотреть запись? Хочу понять, где именно это произошло.
Руслан устало вздохнул, но кивнул.
— Время точнее скажите.
— Около семи. Может, без пяти.
На экране появилось зернистое изображение парковки. В углу мигал таймер — 18:56. Серое пятно машины стояло у столба с рекламой стоматологии. Несколько секунд — тишина. Затем открылась водительская дверь.
Оксана прищурилась. Даже через плохое качество она узнала фигуру сразу. Сергей. В той самой куртке с капюшоном, которую она подарила ему на прошлый Новый год. Он обошёл автомобиль, открыл пассажирскую дверь, помог выйти Галине. Та выглядела растерянной, что-то горячо ему объясняла, размахивая руками. Сергей настойчиво указывал на водительское место. Свекровь отрицательно качала головой, но в итоге села за руль.
Он захлопнул дверь и отошёл к столбу.
Машина дёрнулась, резко вильнула — и с глухим ударом врезалась в опору. Сигнализация завыла.
Запись закончилась.
Оксана почувствовала, как внутри всё обрывается. Не удивление — подтверждение. Именно так она и предполагала. Сергей сам разбил автомобиль. А затем устроил спектакль с участием матери. Чтобы вызвать жалость. Чтобы выставить виноватой пожилую женщину и стребовать деньги.
В памяти всплыло вчерашнее: он пришёл домой позже обычного, от него ощутимо пахло алкоголем. Сказал, что «немного посидели после работы». Теперь пазл сложился.
— Спасибо вам, Руслан, — тихо сказала она. — Похоже, я сама кошелёк где-то выронила.
— Бывает, — пожал плечами охранник. — Если найдёте — сообщите в полицию.
Оксана вышла на улицу. Мороз обжёг лицо. Перед ней стоял тот самый столб с содранной краской и вмятиной. У основания валялись осколки оранжевого пластика от поворотника. Всё было настоящим. Чересчур настоящим.
И теперь в её телефоне хранилось доказательство — полторы минуты записи, где Сергей собственноручно загоняет мать за руль перед ударом. Это было не просто видео. Это был рычаг. И она понимала, что после увиденного прежней жизни уже не будет.
