Сергей со всей силы ударил ладонью по столешнице — так, что стакан с недопитым чаем подпрыгнул, а ложка жалобно звякнула о стекло.
— Да что ты заладила со своими зубами! — взорвался он. — Оксана, ты в своём уме — сравнивать какие-то импланты и безопасность моей матери? Машина — это не прихоть, а необходимость. А если ей станет плохо по дороге? Если сердце прихватит? Ты потом с этими новыми зубами на кладбище ездить собираешься? Совсем очерствела? Считаешь копейки, как базарная торговка! Тут о жизни речь!
— Не повышай голос, — холодно оборвала его Оксана. — И ярлыки оставь при себе. Я не живу за твой счёт, чтобы ты меня попрекал. И не надо драматизировать. Галина Васильевна прекрасно доберётся до областной больницы: электричка, потом такси. Это обойдётся максимум в полторы тысячи гривен. Я даже готова оплатить такси — из тех же накоплений. Полторы тысячи на здоровье — без проблем. Но не восемьдесят. Не весь мой резерв, который я собирала на операцию целый год.
Галина Васильевна громко всхлипнула и прижала платок к губам. Однако глаза её оставались сухими и внимательными — быстрый взгляд метнулся к сыну, будто подавая условный сигнал.
— Не думала, что ты такая, Оксана, — протянула свекровь с надрывом. — Считала тебя доброй, семейной. А ты, выходит, ледяная. Правду говорят — чужая душа тёмный лес. Серёжа, сынок, не унижайся. Если для неё деньги важнее людей — пусть так. Я сама выкручусь. Может, у соседки займу под проценты. Или сдам в ломбард свои золотые серьги, те самые, что твой покойный отец подарил на серебряную свадьбу. Последняя память о нём… Но раз родные дети помочь не могут, придётся расстаться и с этим.
Оксану накрыло мутное, вязкое чувство. Не из‑за слов — к подобным спектаклям она давно привыкла. За десять лет выработался иммунитет. Её тошнило от того, с какой лёгкостью Сергей подхватил этот сценарий. Он вскочил, обнял мать, заглянул ей в лицо с театральным сочувствием.
— Мам, какие серьги? Даже не думай! — затем резко развернулся к жене. В его голосе появилась стальная интонация, которой он командовал грузчиками на складе. — Ты доводишь человека до приступа, понимаешь? У неё сердце! Ты видишь, в каком она состоянии? Для тебя это просто сумма, а для неё — неподъёмная ноша. Ты хочешь взять на себя ответственность, если с ней что-то случится? Хочешь?
— Достаточно! — Оксана вскочила так резко, что чашка опрокинулась, и тёмное пятно чая расползлось по клеёнке. — Хватит разыгрывать трагедию. Вы оба знаете, что я права. Просто привыкли, что я в конце концов сдаюсь и оплачиваю любой ваш «форс-мажор». В этот раз — нет. Галина Васильевна, можете сколько угодно изображать оскорблённую невинность. Сергей, можешь пугать меня кладбищами и серьгами. Моих денег вы не увидите. Ни гривны. Чините автомобиль сами: оформляйте кредит, ищите рассрочку, продайте что-нибудь из гаража. У тебя, Серёжа, там почти новая зимняя резина и дорогой набор инструментов, подаренный на новоселье. Было бы желание — найдёте выход. Точка.
Она вышла в коридор, сорвала с крючка ветровку. Руки дрожали, но от злости, а не от страха. Натянула кроссовки, не развязывая шнурков, резко захлопнула дверь.
На площадке стоял стойкий запах кошек, смешанный с хлоркой. Лампочка между этажами тускло мерцала, как всегда. Оксана прислонилась к прохладной стене и прикрыла глаза. Пульс бился где-то в горле. Было не столько больно, сколько противно — словно её только что вымазали липким сиропом лицемерия.
Она почти не сомневалась, что на кухне сейчас состоится короткий совет. Сергей скажет матери: «Ничего, перебесится. Отдаст. Куда денется. Я надавлю. Ты пока поохай при соседях, расскажи, какая невестка бессердечная». Схема старая, отработанная. И раньше она действительно ломалась через несколько дней. Не потому что верила их драме, а потому что уставала от давления: от демонстративных вздохов за ужином, от гробового молчания в спальне, от того, как Сергей нарочито громко хлопал дверцами шкафов, а Галина Васильевна включала телевизор на всю громкость, особенно передачи про одинокую старость.
Но сегодня что-то внутри окончательно щёлкнуло. Будто пружина, долго сжатая, вдруг лопнула. И, как ни странно, последней каплей стал мандарин — тот самый кислый, от которого сводило скулы, пока Сергей рассуждал о «вложениях в будущее». В какой-то момент Оксана ясно поняла: никакого будущего у этой семьи нет. Есть бесконечное настоящее, где она — банкомат, повар и удобная мишень для манипуляций.
Она спустилась во двор и опустилась на лавку у детской площадки. Неподалёку две пенсионерки обсуждали новые тарифы на вывоз мусора. Оксана достала телефон и автоматически набрала номер Юлии.
— Привет. Я могу к тебе заехать?
— Конечно. Ты чего такая? Голос как из морозилки. Сергей опять выкинул номер? Или его мама объявилась?
— Всё сразу. Идеальный дуэт. Машину стукнули, требуют с меня деньги на ремонт. За рулём была, разумеется, Галина Васильевна. Бедная пенсионерка. А я, по их версии, не имею права лечить зубы.
— Вот это да… Ладно, приезжай. У меня борщ есть и булочки с корицей. Кофе сварю. И спокойно расскажешь. И главное — не сдавайся. Ты права на все сто.
Через сорок минут Оксана уже сидела на крошечной кухне Юлии, в её старой хрущёвке, и грела руки о большую кружку с надписью «Я у мамы молодец». Юлия нарезала хлеб, ловко орудуя ножом. Она была полной противоположностью Оксаны — шумная, яркая, дважды разведённая, с двумя детьми от разных браков, но с поразительной способностью выживать и смеяться над трудностями.
— Ну и что твой ненаглядный? — спросила она, ставя перед гостьей тарелку с борщом. — Прямо требует без вариантов?
— Обвинил меня в бессердечности. Сказал, что я экономлю на здоровье его матери. Назвал торгашкой. Намекал, что если она не доедет до больницы, это будет на моей совести.
— Прелесть. А сцену с драгоценностями уже разыграли? Или это следующий акт?
— Уже успели. Серьги — в первом действии.
Юлия расхохоталась.
— Классика жанра! У моей первой свекрови была «семейная» брошь с бриллиантами, которую она собиралась продавать каждый раз, когда её сыну срочно требовался новый телефон. Эта брошь пережила смену эпох и до сих пор лежит в шкатулке. Слушай, ты правильно сделала, что ушла. Ни копейки не отдавай. Пусть Сергей сам выкручивается. Здоровый мужик, может по вечерам подработать или смену дополнительную взять, если уж так переживает за машину. А ты прежде всего подумай о себе и о своём здоровье, потому что никто, кроме тебя, этого не сделает.
