Она открыла чемодан. Стала складывать одежду. Потом потянулась за шторами, которые сама шила три ночи.
— Это зачем забираешь? — недовольно спросил он.
— Я их купила на свою премию. Есть чек в приложении, — холодно ответила она.
— А тостер зачем? Это мой подарок тебе на восьмое марта.
Елена усмехнулась сквозь слезы:
— Чек у меня в почте, Стас. Я сама его оплатила со своей карты, когда ты «забыл» кошелек в машине.
Она забирала всё: журнальный столик, купленный на её декретные накопления (которые так и не пригодились), мелкую технику, даже садовые инструменты.
Вещей оказалось так много, что пришлось вызывать грузовик. Почти всё в этом доме, кроме голых стен, было куплено на её деньги, пока он «вкладывал» свои доходы в собственность матери.
Когда машина отъехала, Елена попросила водителя:
— Постойте десять минут, пожалуйста.
Она вышла к берегу реки, протекавшей за участком. Обняла старую иву и зарыдала. В голове крутились голоса: «Когда внуки?», «Зачем тебе брак без штампа?», «Ты уверена в нем?». Пятнадцать лет она защищала его от всего мира, а он просто вычеркнул её из списка живых.
Часть III: Пепелище
Прошло полгода. Елена сняла крохотную студию в старом районе на окраине мегаполиса. Работала на двух работах, вела бухгалтерию в трех фирмах одновременно. Она экономила на всем, мечтая накопить хотя бы на первый взнос.
Но город тесен. Знакомые с каким-то болезненным удовольствием пересказывали ей новости: «Стас купил новой жене машину», «В твоем доме теперь детская в голубых тонах», «Он так счастлив, прямо помолодел!».
— Сама виновата, — шептали за спиной. — Нужно было рожать раньше. Нужно было требовать долю.
— Лен, ты на себя посмотри, — сказала ей как-то подруга. — Глаза потухли, лицо серое. Ты здесь просто заживо себя хоронишь. Уезжай. В этом городе каждый кирпич напоминает тебе о поражении.
Елена вздыхала. Куда ехать? Ей скоро сорок один. Кому она нужна?
Спустя месяц ей позвонила давняя знакомая, Вера Павловна, из того самого коттеджного поселка, где остался её дом.