Часть I: Жар и ледяное сердце
Слова полоснули по сознанию острее, чем озноб, сковавший тело. Константин с нескрываемым омерзением пнул край тяжелого пледа, под которым я пыталась спрятаться от разрывающего мышцы холода.
Меня колотило так, что зубы выбивали мелкую дробь, а на тумбочке безжалостно светился старый термометр: 39,4.
Я приоткрыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке, с которым прожила шесть лет. Мой муж, статный, всегда безупречно одетый топ-менеджер, стоял надо мной в шелковом халате, брезгливо кривя губы.
В его взгляде не было ни тени тревоги — только холодное, колючее раздражение, какое испытывают при поломке пылесоса или микроволновки.
— Костя… — мой голос надломился, превратившись в хрип. В горле словно провернули горсть раскаленного песка. — Пожалуйста… в аптечке… жаропонижающее. Мне очень плохо.
— Плохо ей! — он резко отвернулся, глядя на заснеженный вид из панорамного окна нашей гостиной. — А мне каково? Послезавтра прием в честь юбилея фирмы! Приедет руководство, партнеры. Я обещал, что мы примем их у себя, покажем «домашний уют». А ты, видите ли, решила устроить драму! Кто будет запекать утку в брусничном соусе? Ты хоть понимаешь, что от этого вечера зависит мой контракт?
Я закрыла глаза, чувствуя, как по виску скатилась обжигающая слеза. Она мгновенно впиталась в наволочку, пахнущую потом и болезнью. В этот момент физическая боль отступила, подавленная другой — той, что рвет душу на лоскуты.
Когда мой нежный Костя, который когда-то готов был сдувать с меня пылинки, превратился в этого безжалостного потребителя? Я всегда старалась быть его идеальным «фасадом».
Моя карьера искусствоведа была принесена в жертву его имиджу: «Жена солидного человека не должна бегать по пыльным архивам, она должна сиять на приемах».
Я научилась готовить блюда высокой кухни, я знала, под каким углом должны лежать салфетки, и умела молчать, когда его мать, Тамара Игоревна, в очередной раз замечала, что у меня «слишком бледный вид для хозяйки такого дома».
Я стала функцией. Элементом интерьера с опцией вежливой улыбки. И теперь, когда элемент вышел из строя, владелец был в ярости.
Часть II: Приговор за стеной
Дверь спальни хлопнула так, что в голове отозвалось колокольным звоном. Константин вышел в коридор. Я лежала в полубреду, проваливаясь в тяжелый, липкий сон.
Вдруг сквозь шум в ушах я услышала его голос. Он разговаривал по телефону в кабинете. В тишине пустой квартиры слова раздавались отчетливо, как удары плети.
— Да, мама, представляешь? Свалилась! — в голосе мужа звенело искреннее возмущение. — Лежит, глаза закатывает. Я ей говорю про прием, а она стонет. Симулянтка чертова, просто не хочет брать на себя ответственность перед важными людьми. Изнеженная городская фифа.
Пауза. Он слушал Тамару Игоревну.
— Вот и я о том же! — подхватил Константин. — Совсем берега попутала. Никакого понимания моих интересов. Что теперь делать? Придется заказывать кейтеринг, но это же не то! Все знают, что у меня «хозяйка-рукодельница». Позор на мою голову. Знаешь, мам, я, кажется, совершил ошибку. С этой… амебой каши не сваришь. Потерплю праздники, а потом выставлю её к родителям. Пусть там болеет, сколько влезет.
