Осень того года выдалась в нашем краю особенно суровой. Мелкая изморось, перемешанная с промышленной гарью, оседала на серых стенах типовых многоэтажек, превращая город в подобие зала ожидания, из которого нет выхода.
Для Андрея Волкова этот октябрь стал месяцем, когда время внутри него замерло. В воздухе его квартиры, где раньше пахло выпечкой и детским смехом, воцарился тяжелый, стерильный запах безнадежности.
Их единственному сыну, восьмилетнему Денису, врачи в местной амбулатории никак не могли поставить диагноз. Мальчик угасал: постоянная усталость, странные обмороки, жалобы на шум в голове.
Обычные обследования не давали результатов, а очереди к профильным специалистам в столичном центре растягивались на бесконечные месяцы. Именно тогда, когда Андрей и его жена Марина были готовы взывать к самим небесам, в их жизни появилась Элеонора Аркадьевна Берг.
О ней шептались в очередях как о «последней надежде». Говорили, что она — ученый с мировым именем, работавшая в секретных лабораториях, и что она приехала в их захолустье лишь по большой просьбе старого друга.
— Андрей, ты не представляешь, что она делает! — убеждала соседка, чьи глаза горели фанатичным блеском. — Она видит болезнь насквозь. Не верит этим вашим аппаратам, у нее свои методы. Но попасть к ней сложно, она не любит огласки.
Часть I: Обитель «чуда»
Берг приняла их в съемном доме на окраине, среди старых садов. Там не было белых халатов и привычного медицинского холода. В гостиной горели свечи, пахло горькими травами и старой кожей. Элеонора Аркадьевна, женщина с властным лицом и глубоким, почти гипнотическим голосом, долго смотрела в глаза маленькому Денису, а затем, лишь мельком взглянув на принесенные анализы, вынесла приговор:
— Прогрессирующая дегенерация коры, осложненная редчайшим вирусом. Ваши врачи этого не видят, потому что их этому не учили. Еще три месяца — и процесс станет необратимым.
Марина охнула и закрыла лицо руками. Андрей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но Берг тут же дала «лекарство» от страха:
— У меня есть протокол. Экспериментальный сывороточный комплекс, который производят в частной клинике за рубежом. Достать его почти невозможно, но у меня остались связи. Цена вопроса — огромная, но разве жизнь вашего сына имеет цену?
Каждая инъекция стоила как подержанный автомобиль. Волковы продали дачу, заложили квартиру, Андрей взял две дополнительные смены на заводе.
Раз в неделю они привозили Дениса к «доктору». После уколов мальчик становился странно оживленным, его щеки розовели, но взгляд оставался остекленевшим.
Берг называла это «вспышкой жизненной силы». Она запретила им обращаться к официальной медицине, утверждая, что обычные препараты вступят в конфликт с её сывороткой и убьют ребенка.
Часть II: Вторая жертва
В то же самое время на другом конце города за спасение близкого боролся Виктор Рябов, инженер-конструктор, человек сухой и рациональный. Его отец, пожилой профессор, медленно терял рассудок после тяжелого случая гриппа. Официальная медицина разводила руками — возрастные изменения.
Виктор не верил в возраст. Он верил в технологии. Когда он встретил Берг, она заговорила с ним на языке цифр и «биохимических кодов». Она убедила его, что мозг отца можно «перезагрузить» с помощью тех же секретных инъекций.
— Это генная терапия будущего, Виктор, — говорила она, принимая от него пачки денег, обернутые в газету. — Вы, как техник, должны понимать: мы просто меняем изношенные детали системы.
Виктор отдавал всё до копейки. Он не замечал, что отец перестал узнавать его не из-за болезни, а из-за того, что находился в состоянии постоянного наркотического опьянения от тех препаратов, которые Берг выдавала за «генный эликсир».
