— Значит, ты тоже не «нормальная», мам? — спросила я без злорадства, скорее с горьким сочувствием.
— Я забыла… — всхлипнула она, закрывая лицо руками. — Я забыла, как это больно. Как это страшно — когда ты делаешь всё по правилам, а жизнь не подчиняется. Я ведь всю жизнь строила этот фасад, чтобы никто не догадался, как мне было тяжело с вами. Я думала, если я буду идеальной — я буду в безопасности.
Часть IV: Поучительный финал
Мы сидели на кухне. Я мыла посуду — медленно, не стараясь достичь зеркального блеска. Мама пила чай, её руки мелко дрожали.
— Знаешь, почему я перестала с тобой общаться тогда, на три дня? — спросила я. — Не из-за обиды. А потому что поняла: ты не меня критиковала все эти годы. Ты себя ненавидела за то, что когда-то не была той самой «идеальной робот-матерью». И на мне пыталась отыграться, исправить свои «ошибки».
— Я хотела, чтобы ты была сильнее меня, — тихо ответила она.
— Ты сделала меня не сильнее, а несчастнее. Твоя любовь пахнет хлоркой, мама. А детям нужен запах мамы, даже если у неё грязные волосы.
Казалось бы, наступило примирение. Но жизнь — это не сказка.
Антонина Петровна не изменилась в одночасье. Через неделю она снова начала ворчать про пыль. Но что-то надломилось.
Она больше не могла смотреть мне в глаза, когда Кирюша начинал плакать. Она уходила в другую комнату, пряча дрожащие руки.
Самое грустное произошло через месяц. Мама перестала приходить совсем. Когда я позвонила ей, она ответила сухим, чужим голосом:
— Инна, я не могу к тебе ходить. Глядя на твой «хаос», я чувствую, как рушится мой мир. Я слишком стара, чтобы признать, что жила неправильно. Справляйся сама. Ты ведь теперь «нормальная».
Она выбрала свою стерильную чистоту и одиночество вместо того, чтобы принять живое, шумное и несовершенное счастье своих детей. Она не смогла простить себе того момента слабости на полу в детской.
Фраза «у нормальной матери ребенок не орет» стала эпитафией нашим отношениям.
