Часть I: Ревизия тишины
— Ты всё ещё в постели, когда на часах восемь, а в раковине вчерашняя сковорода уже пустила корни?!
Голос матери разрезал мой короткий, выстраданный сон, как ржавая пила. Я вздрогнула, едва не выронив подушку, которой пыталась заглушить реальность.
В дверях стояла Антонина Петровна — воплощение стерильности, бодрости и железного контроля. В руках она сжимала флакон антисептика, словно боевой скипетр.
— Мама, ради бога, — прохрипела я, натягивая одеяло. — Малыш уснул только под утро. У него режутся зубы, он кричал всю ночь. Дай мне хотя бы полчаса.
— Полчаса? — Мать всплеснула руками. — Инна, солнце уже в зените! У тебя старший сын не кормлен, кровать не заправлена, а вид такой, будто ты неделю провела в подвале. Вставай, движение — это жизнь. Я в твои годы через неделю после роддома и полы на карачках мыла, и отцу обед из трёх блюд подавала. И ничего, не развалилась! А вы, нынешние, чуть что — «депрессия», «выгорание». Лень это обыкновенная!
Я закрыла глаза. Экзекуция началась. Щелчок выключателя — и яркий свет люстры подтвердил: пощады не будет. Мама гремела кастрюлями так интенсивно, будто вызывала на дуэль всех соседей сразу.
— Инна, иди сюда! Посмотри на этот свинарник! — крикнула она из кухни.
Я, пошатываясь, вышла в коридор. Мой семилетний сын, Максим, уныло ковырял в тарелке кашу.
— Мам, бабушка сказала, что вчерашние котлеты — это яд, — пожаловался он.
— Не яд, а старый жир, — отрезала Антонина Петровна. — Ребенку нужен свежий бульон. Ты когда в последний раз суп варила? Встала пораньше, поставила мясо — и занимайся делами. Ты просто неорганизованная.
— Меня учили, что мать — это поддержка, а не ревизор, — огрызнулась я.
— Ой, посмотрите на неё! — Мать отложила губку. — Я к ней через весь город в семь утра еду, спину гну, а она мне хамит. Тебе помощь нужна была? Получай!
— Мам, я хотела, чтобы ты с детьми побыла, пока я посплю!
— Поспишь на пенсии, — отрезала она. — А сейчас у тебя долг.
Часть II: Тень идеальной женщины
Весь день прошел под девизом «ты делаешь всё не так». К полудню я чувствовала себя как выжатый лимон. Младший сын, Кирюша, проснулся и закатился в крике. Я пыталась его успокоить, но недосып и нервное истощение давали о себе знать — руки дрожали, слёзы подступали к горлу.
Антонина Петровна зашла в комнату, сложив руки на груди.
— Ну вот, опять орёт. Знаешь, Инна, я долго молчала, но скажу: у нормальной матери ребенок не орет! Если он кричит — значит, ты либо его перекормила, либо недосмотрела, либо твоя нервозность ему передалась. У меня вы с братом никогда так не голосили. Порядок должен быть в голове, тогда и в доме будет тишина.
