Галина Павловна держалась чуть в стороне, прижимая ладонь к губам, будто боялась, что всхлип вырвется слишком громко и нарушит эту хрупкую, счастливую тишину.
Зима в тот год выдалась суровой и щедрой на снег. К концу февраля морозы начали понемногу сдавать позиции, и именно тогда у Марии начались схватки. Роман мчал по полупустым ночным улицам, почти не замечая сигналов светофоров. Оксана устроилась сзади, крепко сжимая ладонь сестры, а на переднем сиденье Галина Павловна без остановки шептала молитвы и слова поддержки.
В приёмном отделении Марию сразу увели за двери с табличкой «Родильный блок». Для остальных потянулись часы ожидания. Длинный коридор казался бесконечным, пахло антисептиком и старым линолеумом. Роман задремал, сидя на жёстком стуле и прислонившись виском к прохладной стене. Оксана успела выпить несколько стаканов горького кофе из автомата, который совсем не бодрил, а только усиливал тревогу.
Под утро к ним вышла медсестра в слегка помятой синей форме.
— Родные здесь? — спросила она негромко.
Оксана вскочила первой, сердце колотилось где‑то в горле.
— Три шестьсот, — устало, но с тёплой улыбкой сообщила женщина. — Крепкий, голосистый малыш. С мамой всё хорошо, роды прошли без осложнений.
Имя для мальчика выбрали заранее — Владислав.
Первые недели дома превратились для Оксаны и Романа в один сплошной круговорот: кормления, купания, бессонные ночи. Уставали они страшно, но в этой усталости было столько радости, что жаловаться не хотелось. Мария довольно быстро пришла в форму, вернулась к работе и забрала к себе Назара, который всё это время жил у Галины Павловны.
Свекровь словно изменилась. Теперь она почти поселилась у молодых: укачивала внука, готовила обеды, наводила порядок и ни разу больше не позволила себе колких замечаний в адрес Оксаны.
В один из майских вечеров окна были распахнуты настежь, и в квартиру свободно врывались шум машин и детские голоса со двора. За большим столом собралась вся семья. Владислав мирно сопел в кроватке в соседней комнате.
Галина Павловна сделала глоток чая и, прищурившись, посмотрела на невестку.
— Всё вспоминаю тот день в офисе… Как я тогда нагрянула и подняла переполох. До сих пор неловко становится.
— Мам, перестаньте, — усмехнулся Роман, намазывая масло на ломтик хлеба. — Зато сразу всё выяснили.
Оксана встретила взгляд свекрови уже без прежнего напряжения.
— Если честно, хорошо, что вы тогда решились. Иначе мы бы ещё долго ходили кругами — вы обижались бы, мы молчали. Иногда без откровенного разговора люди так и остаются по разные стороны стены.
Галина Павловна медленно кивнула. Подозрения, страхи, недосказанность — всё это им пришлось пережить, прежде чем научиться слышать друг друга.
Из детской донёсся требовательный плач. Роман уже отодвинул стул, но мать поднялась раньше.
— Сидите, доедайте. Я к внуку схожу.
Она скрылась в коридоре. Оксана и Роман переглянулись — и тихо улыбнулись, понимая, что теперь в их доме стало по‑настоящему спокойно.
