— При том, что эту квартиру ты собиралась получить просто так. От матери, которую сама же называешь старой и ничего не понимающей. Очень удобно, правда?
— Ты моя мать! Ты обязана меня поддерживать!
— Я и поддерживала, Алина. Целых три года. Только ты этого в упор не видела.
В ответ послышался короткий гудок. Она сбросила.
Я медленно опустила телефон на стол. Пальцы дрожали так, будто я держала не трубку, а что-то тяжёлое и горячее. На кухне я налила себе стакан воды и выпила его прямо у холодильника, прислонившись спиной к дверце. За окном моросил дождь — тихий, майский. Капли лениво стекали по стеклу, оставляя мутные дорожки.
Телефон снова ожил. На экране высветилась Алина. Я смотрела на имя, пока звонок не оборвался, но не ответила.
Минут через тридцать пришло сообщение: «Мы приедем и сами всё выясним».
Они действительно приехали в субботу. Я этого ждала, поэтому никуда не поехала. Осталась дома, заварила чай и села на кухне, будто перед каким-то экзаменом.
Домофон зазвонил около одиннадцати. Только звонили не ко мне — они набирали квартиру на Оболони. Через двадцать минут Алина позвонила сама. В голосе уже не было прежней злости. Теперь там звучала растерянность.
— Мам… Нам открыла какая-то женщина. С ребёнком. Она сказала, что живёт там.
— Кристина, — спокойно ответила я. — Её зовут Кристина. Они с мужем снимают квартиру. По договору.
— Мам, ты как могла?
— Алина, ты три года убеждала меня, что я уже ни в чём не разбираюсь. Вот я наконец и разобралась.
Она замолчала. Потом трубку, видимо, взял Дмитрий.
— Ирина Сергеевна, — начал он осторожно, — у нас правда сейчас тяжёлая ситуация. Нам идти некуда.
— Дмитрий, я вас предупреждала. Я сказала: «Подумаю». Не «согласна». Не «переезжайте». Вы сами освободили жильё, даже не дождавшись моего ответа.
— Но вы могли хотя бы позвонить!
— Могла, — сказала я. — Только Алина уже всё решила за меня. Ей ведь моё мнение было неважно. Я же старая и ничего не понимаю. Значит, и звонить мне было незачем.
Он ничего не ответил. Связь оборвалась.
Я ещё долго сидела за кухонным столом, обхватив чашку обеими ладонями. Чай давно остыл, но я этого почти не чувствовала. В квартире стояла такая тишина, что из прихожей отчётливо доносилось тиканье часов.
Я правильно поступила? Или всё-таки нет?
Правильно. Наверное.
Я отставила чашку и подошла к окну. Во дворе бегали дети, кто-то раскачивался на старых качелях, металл жалобно поскрипывал. Обычная суббота. Обычный майский день.
А внутри у меня было пусто. Ни удовлетворения, ни злости, ни облегчения. Просто пустота — как в комнате, из которой вынесли всю мебель.
Потом я пошла в ванную и долго мыла руки горячей водой, почти до красноты. Подняла глаза на зеркало. Та же короткая стрижка. Те же очки. То же лицо. Но что-то всё равно стало другим. Глаза. В них появилось новое выражение. Не холодность и не жестокость. Скорее спокойствие. Тяжёлое, уставшее, но настоящее.
Прошёл месяц. Алина так и не позвонила. Ни одного раза.
От Людмилы я узнала, что они с Дмитрием нашли жильё возле метро. Квартира оказалась меньше прежней, зато сняли её быстро — всего за четыре дня. Алина, как выяснилось, рассказывала знакомым, что мать её «предала». Что я специально сдала квартиру чужим людям, назло собственной дочери. Что выбрала посторонних вместо родного ребёнка.
Роман и Кристина платили исправно — каждый месяц, день в день. Пятнадцатого числа деньги приходили на карту. Без просьб, без напоминаний, без задержек. Спокойные, порядочные люди. Соседи на них ни разу не жаловались.
Я записалась на курсы керамики. Занятия проходили по вечерам, во вторник и четверг. И мне неожиданно понравилось. Мягкая глина под пальцами, медленно вращающийся круг, запах обожжённой земли. Руки заняты — и в голове становится тихо. Это было хорошо.
Однажды написал Дмитрий. Всего несколько слов: «Ирина Сергеевна, может, всё-таки поговорим?» Я ответила: «Пусть Алина позвонит сама. Когда будет готова разговаривать».
Алина не позвонила.
Теперь я каждый месяц получаю деньги за квартиру. Кристина поставила на подоконнике фиалки — я видела их, когда приезжала снять показания счётчиков. Красивые. Живые. И сама квартира снова стала похожа на дом, а не на пустое приложение к чьим-то требованиям.
Только дочь молчит. Уже месяц — ни слова. И я не знаю, что больнее: те три года, когда она бросала мне в лицо обидные слова, или этот месяц, когда она вообще ничего не говорит.
Сдать квартиру аккуратным людям — или отдать бесплатно дочери, которая три года считала меня пустым местом? Я выбрала жильцов. Может, надо было всё равно пустить Алину и ждать, пока она когда-нибудь поймёт? А может, я наконец поступила правильно?
А как бы вы распорядились той квартирой?
