— Алина, ну зачем же так с матерью, — негромко произнесла она.
— А что не так? — Алина вскинула брови, будто искренне удивилась. — Я просто называю вещи своими именами. Мам, когда взрослые люди разговаривают, лучше посиди тихонько. Ладно?
Она сказала это почти весело, с лёгкой улыбкой, словно бросила безобидную шутку. Только за столом никто не улыбнулся.
Повисла тяжёлая пауза. Оксана уставилась в свой бокал. Приятель Дмитрия неловко прокашлялся.
Я аккуратно сняла салфетку с колен и положила её рядом с тарелкой. Потом поднялась. Ножки стула неприятно скрипнули по ламинату.
— Алина, когда вспомнишь, как надо разговаривать с матерью, тогда и позвони.
Я вышла в прихожую, сняла с вешалки пальто и стала его надевать. Рукава никак не находились, пальцы дрожали и будто перестали мне подчиняться.
Уже возле лифта до меня донёсся голос Дмитрия:
— Алин, ты зачем это сказала?
И следом её раздражённое:
— Да что я такого сказала? Правду сказала.
В кабине лифта я смотрела в зеркало напротив. На меня глядела женщина пятидесяти шести лет: короткая стрижка с сединой, тонкая оправа очков, красные глаза. Мать, которую только что при шести чужих людях поставили на место, как пустое место.
Торт так и остался на столе. Все четырнадцать коржей.
Алина не набрала меня ни на следующий день, ни через три дня. Зато позвонила Людмила, соседка, с которой мы уже двадцать лет встречались у подъезда и обменивались приветствиями.
— Ирин, я тут случайно услышала кое-что, — сказала она, сразу понизив голос. — Твоя Алина стояла у подъезда с какой-то подругой. Рассказывала, будто вы уже обо всём договорились. Что они с Дмитрием перебираются в бабушкину квартиру. Мол, мать всё равно не посмеет отказать.
Я поблагодарила Людмилу, отключила телефон и долго сидела на кухне, глядя в одну точку.
Мать всё равно не посмеет отказать.
Три года я терпела. Три года проглатывала каждую колкость. Постельное бельё. Кубики. Два пальца на телефоне. «Сиди и молчи». После каждого такого разговора я убеждала себя: это же моя дочь. Родная. Единственная. Нужно стерпеть.
А она, оказывается, уже всё решила. Даже не спросив меня.
Утром следующего дня я набрала знакомую риелторшу и коротко объяснила, что хочу сдать квартиру.
— Однокомнатная, тридцать восемь квадратов, ремонт свежий. На какую сумму можно рассчитывать?
— На Оболони? Думаю, четырнадцать-шестнадцать тысяч гривен в месяц, смотря какой этаж и состояние подъезда. Нормальных жильцов найду быстро, максимум за неделю.
Через четыре дня Роман и Кристина, молодая пара айтишников — спокойные, вежливые, без лишних вопросов, — подписали договор аренды на год. Четырнадцать тысяч гривен ежемесячно. Ещё четырнадцать тысяч — залог. В первый же день у меня на руках оказалось двадцать восемь тысяч гривен.
После этого я вызвала мастера и заменила замок. Один комплект новых ключей остался у меня, второй я передала жильцам. Алины ключи больше ни к чему не подходили.
Прошла ещё неделя, и Алина наконец позвонила. Первый раз за месяц.
— Мам, мы в субботу переезжаем, — бодро сообщила она. — Дмитрий уже договорился с грузчиками. Я к тебе заеду за ключами, мои куда-то делись.
Ни «здравствуй», ни «как ты». Голос уверенный, деловой, будто она звонила в курьерскую службу уточнить доставку.
— За какими ключами, Алина?
— Ну как за какими? От квартиры. Бабушкиной. Мам, мы же это обсуждали. Только не начинай сейчас.
— Мы ничего не обсуждали окончательно. Я сказала, что подумаю.
На том конце повисла короткая пауза.
— И что ты там надумала? Мам, мы уже грузчиков заказали. Пять тысяч гривен, между прочим.
Мне внезапно стало душно. Я сняла очки, протёрла стёкла краем кофты и снова надела.
— Алина, квартира сдана.
Молчание было долгим.
— В смысле сдана?
— Я сдала её жильцам. Договор оформлен на год.
Снова тишина. А потом её голос стал совсем другим — высоким, почти визгливым.
— Ты сейчас шутишь? Мам, это шутка?!
— Нет. Люди уже заселились. Договор подписан. Замок заменён.
— Ты… ты отдала нашу квартиру каким-то посторонним?!
— Мою квартиру, Алина. Мою.
— Мам, ты с ума сошла? Мы с Дмитрием уже съехали с той квартиры! Вещи собраны! Нам теперь где жить?! Ты вообще понимаешь, что делаешь?!
На заднем плане я услышала голос Дмитрия. Алина резко бросила ему:
— Она сдала квартиру!
Потом снова заговорила со мной:
— Ты специально, да? Назло мне это устроила?!
— Алина, — сказала я как можно спокойнее, хотя горло уже перехватывало, — три года ты повторяешь, что я ничего не понимаю. Что я старая. Что я только в кубики играю. Что мне надо сидеть и молчать.
— Ну и что?! При чём тут квартира?!
