Но вместо того чтобы хотя бы предложить мне чашку чая, Алина сразу нашла новое поручение.
— Спасибо, мам. Слушай, тут ещё пакет с зимними вещами лежит. Заберёшь к себе в кладовку? У нас совсем негде хранить.
Пакет оказался не пакетом, а огромным мешком килограммов на пятнадцать. До машины я волокла его сама, останавливаясь на каждом пролёте. Алина тем временем вышла на балкон и болтала с подругой. До меня донеслось только одно:
— Да нет, мама помогла. Ей по выходным всё равно заняться нечем.
Заняться нечем. А я в тот день собиралась в театр. Билет за две тысячи двести так и остался лежать в сумке, уже никому не нужный.
У меня была ещё одна квартира. Небольшая однокомнатная на Краснопрудной, тридцать восемь квадратов. Она досталась мне от родителей восемь лет назад. Когда отец перебрался жить к тёте Тамаре, он оформил на меня дарственную. Нотариус, документы, реестр — всё было сделано официально.
Жильё пустовало. Я вложила туда двести тысяч: заменила старые трубы, постелила новый линолеум, освежила стены краской. Думала, пусть стоит. Мало ли как жизнь повернётся. Может, когда-нибудь Алине пригодится.
Запасные ключи у неё были. Я отдала их ещё три года назад, накануне её свадьбы.
— Возьми, вдруг понадобится что-то занести или забрать.
Она тогда равнодушно кивнула, кинула связку в ящик и, кажется, больше о ней не вспоминала.
А в апреле Алина приехала ко мне сама. Без предупреждения, в субботу с утра. Я открыла дверь и увидела её в прихожей вместе с Дмитрием.
— Мам, нам нужно обсудить кое-что, — сказала она.
Я пропустила их внутрь, поставила чайник. Алина устроилась за кухонным столом, Дмитрий сел рядом. Он, как всегда, почти не участвовал: молчал и уткнулся в телефон.
— Мы с Димой посчитали, — начала Алина. — За аренду сейчас отдаём тридцать пять тысяч в месяц. Это четыреста двадцать тысяч за год. За три года выходит больше миллиона. А твоя квартира просто стоит пустая.
Я разлила чай по чашкам и ничего не ответила. Ждала, что будет дальше.
— Ну мам, ты же сама понимаешь, — продолжила она. — Мы могли бы там жить и не платить. Зачем каждый месяц отдавать деньги чужому человеку, если в семье есть жильё?
— Это не ваше жильё, Алина, — спокойно сказала я. — Это моя квартира.
Она откинулась на спинку стула, будто я сказала какую-то глупость.
— Формально — да, мам. Но если по-нормальному, по-семейному? Там же никого нет. Вообще никого. А мы каждый месяц выбрасываем тридцать пять тысяч. Тебе самой это кажется разумным?
— Я подумаю, — ответила я.
Алина тут же поднялась.
— Подумай. Только, пожалуйста, не тяни. Мы уже предупредили Диминого хозяина квартиры, что через два месяца съезжаем.
Произнесла она это так, словно всё уже решено, а моё согласие — обычная мелочь для оформления.
После их ухода я долго стояла у окна. Видела, как Дмитрий открыл ей дверцу машины, как Алина что-то сказала ему и рассмеялась. Потом они уехали.
А я осталась на кухне с остывшим чаем и неприятным чувством, будто меня не спросили, а просто поставили перед готовым решением.
Спустя две недели отмечали день рождения Дмитрия. Ему исполнялось тридцать два. Алина пригласила небольшую компанию — шесть человек вместе со мной: двое друзей Дмитрия с жёнами, его мать и я.
К шести я приехала с тортом. Пекла его сама: медовик, четырнадцать тонких коржей, сметанный крем. Почти пять часов провела на кухне.
Сели за стол. Алина наливала в бокалы вино, Дмитрий рассказывал что-то о работе. В комнате было уютно: горели свечи, тихо играла музыка, гости улыбались. Всё могло пройти спокойно, если бы разговор не свернул не туда.
Одна из жён, кажется, Оксана, повернулась ко мне и спросила:
— Ирина, а вы где работаете?
— Я логопед, — ответила я. — В детской поликлинике.
Алина вдруг фыркнула. Не громко, но так, что услышали все.
— Мам, ну скажи нормально: сидишь там с детьми и кубики перекладываешь. Какая это работа? Так, подработка.
Мне сразу стало жарко. Щёки будто вспыхнули. За столом сидели чужие люди и смотрели на меня. Мать Дмитрия опустила взгляд в тарелку.
— Алина, — произнесла я сдержанно, — я занимаюсь с детьми, у которых есть нарушения речи. Это не игры в кубики.
Алина сделала глоток вина и пожала плечом.
— Мам, только не обижайся. Я же говорю как есть. Тебе пятьдесят шесть, ты вообще не понимаешь, как сейчас устроена жизнь. Ну правда. Ты до сих пор даришь постельное бельё на дни рождения. В телефоне печатаешь двумя пальцами.
Оксана коснулась локтя мужа. Тот неловко отвёл взгляд. Мать Дмитрия тихо кашлянула.
