— Ты правда собираешься это сделать?
— Да. Без вариантов.
— И куда, по-твоему, я должен пойти?
— К маме. К Виктории. В отель. Хоть на лестничную площадку, если тебе там будет удобнее.
Дмитрий медленно поднялся, словно до последнего надеялся, что я сейчас передумаю.
— Мария, но это ведь и моя квартира тоже.
— Именно поэтому я не говорю, что ты уходишь навсегда. Но сегодня ты отсюда выйдешь. Мне нужно хотя бы одну ночь провести в доме, где за меня никто ничего не решает.
Пятая ночь — без мужа
Дмитрий собрался только спустя час.
Он складывал вещи нарочито медленно, постоянно оглядывался, будто ждал, что я скажу: «Останься». Я не сказала.
Когда за ним захлопнулась дверь, квартира вдруг стала непривычно просторной и пустой. Но в этой пустоте ещё торчали следы чужого присутствия: грязные отпечатки обуви в коридоре, яблочные очистки на столешнице, заколка невесть чья под диваном и тяжёлый, липкий запах недавней ссоры.
Я взяла ведро и вымыла пол.
Не из желания доказать, что я идеальная хозяйка. Нет. Мне просто нужно было смыть с пола ощущение вторжения.
Потом я заварила себе чай и села на кухне.
Телефон почти сразу начал сходить с ума.
Наталья Викторовна присылала сообщение за сообщением:
«Ты развалила нашу семью».
«Ты ненормальная женщина».
«Дмитрий ещё поймёт, кого потерял».
«Мы подадим на тебя в суд из-за вещей Виктории».
Следом Виктория отправила перечень «ущерба»: косметика, обруч, два платья, «моральная травма» и отдельным пунктом — «восстановление энергетики после пережитого стресса». Почему именно энергетика и каким образом я должна была её компенсировать, оставалось загадкой.
От Дмитрия пришла всего одна фраза:
«Мы можем завтра поговорить?»
Я написала в ответ:
«Можем. Но не о твоём возвращении. О правилах».
На следующее утро я поехала к юристу.
Не потому, что уже в тот момент решила немедленно разводиться. Просто я наконец поняла: любовь — это прекрасно, но документы иногда защищают надёжнее, чем терпение и характер.
Юрист выслушал меня без перебиваний, изучил бумаги на квартиру и сказал:
— Если жильё оформлено в совместную собственность, вселить туда родственников без согласия второго собственника не так-то просто. Но свою позицию лучше зафиксировать письменно. И ещё: если у вашей свекрови есть ключ, замок нужно заменить.
— Есть, — устало ответила я. — Разумеется, есть.
Мастера я вызвала в тот же день.
Вечером Наталья Викторовна попыталась открыть дверь своим ключом. Новый замок даже не шелохнулся.
Она нажимала на звонок минут десять.
Я не подошла.
Позже я написала Дмитрию:
«Забери у матери старый ключ. Он уже ничего не открывает, но сам факт меня не устраивает».
Ответ пришёл не сразу:
«Понял».
Всего одно короткое слово.
Но впервые за долгое время оно прозвучало не как попытка увильнуть.
Разговор вне дома
Через два дня мы встретились с Дмитрием в кафе.
Выглядел он плохо: под глазами тёмные круги, небритый подбородок, мятая куртка. Видимо, ночёвки у матери оказались совсем не похожи на его романтические представления о «родственной поддержке».
— Мама со мной не разговаривает, — произнёс он вместо приветствия.
— Даже завидую, — сухо сказала я.
Он криво усмехнулся.
— Виктория требует, чтобы я возместил ей стоимость косметики.
— Возмещай. Ты ведь уже пообещал ей мою спальню. Косметика явно обойдётся дешевле.
Дмитрий опустил взгляд.
— Я понимаю, что поступил отвратительно.
— Что именно ты понял? — спросила я.
Он тяжело выдохнул.
— Что не поговорил с тобой заранее. Что принял решение за нас обоих. Что испугался ссоры с мамой и перекинул этот конфликт на тебя.
— Уже теплее.
— Мария, я ведь всю жизнь так живу. Мама сказала — я согласился. Виктория заплакала — я побежал решать. А ты сильная, значит, выдержишь. Я даже не заметил, как поставил тебя последней в очереди на уважение.
Я молчала.
Он продолжил сам:
— Я не хочу развода.
— А я не хочу оставаться рядом с мужчиной, который боится мать сильнее, чем боится потерять жену.
Дмитрий побледнел.
— Что мне нужно сделать?
Я достала из сумки листок.
— Условия. Первое: твоя мать и твоя сестра не остаются у нас ночевать без моего прямого письменного согласия. Второе: ключей от нашей квартиры у них нет и больше не будет. Третье: любые денежные просьбы твоих родственников обсуждаются со мной заранее. Четвёртое: если ты ещё раз приведёшь кого-то «временно пожить» без моего согласия, мы подаём документы на раздел квартиры и развод. Пятое: сегодня же ты сам всё это им озвучиваешь.
Он взял лист и долго смотрел на него.
— Жёстко.
— Нет, Дмитрий. Жёстко — это отправлять собственную жену спать на коврик.
Он зажмурился.
— Да. Ты права.
— И ещё один пункт. Ты идёшь к психологу.
— Мария…
— Не ко мне за прощением. К специалисту — за позвоночником.
Он вдруг коротко усмехнулся.
— Заслужил.
— Заслужил.
Суд Натальи Викторовны
Дмитрий пригласил мать и Викторию в комнату, которую снял после нашей ссоры. Я туда не поехала. Но он включил диктофон — не для суда и не для доказательств. Для себя. Чтобы в решающий момент снова не прогнуться.
Позже он дал мне послушать запись.
Голос Натальи Викторовны звучал холодно и зло:
— Она тебя сломала.
Дмитрий ответил спокойно:
— Нет, мам.
