Сергей, побледнев, полез в карман. Пальцы у него так дрожали, что брелок едва не выскользнул на пол. Он молча вложил ключи в раскрытую ладонь отца.
Виктор сжал их в кулаке и посмотрел на сына так, будто видел перед собой совершенно чужого человека.
— Ты поступил низко, — сказал он глухо, но каждое слово прозвучало отчетливо. — Если бы разорился, пришел бы ко мне, сказал правду, признал, что ошибся. Это было бы по-мужски. Но ты предпочел прикрыться женщиной и втянуть в свои махинации ребенка, которого еще недавно собирался назвать своим сыном. С сегодняшнего дня в моей компании тебе места нет. И сыном я тебя больше считать не могу. Долги нажил сам — сам теперь и выбирайся.
В комнате повисла тяжелая тишина. Потом Виктор повернулся к Анастасии. Черты его лица смягчились, в голосе впервые за вечер появилась почти отцовская теплота.
— Прости нас, девочка. Мы не так его растили. Матвей замечательный мальчишка. И он наш внук. А кто его родил — это уже не имеет никакого значения.
Елена всхлипнула, прижимая к губам платок. Она подошла к Матвею и осторожно, будто боялась спугнуть, коснулась его плеча. Мальчик поднял на нее растерянные глаза, но не отстранился.
Сергей стоял возле камина с багровым лицом. Руки его были сжаты в кулаки, челюсть ходила ходуном. От прежней самоуверенности, от холеного вида и наглой улыбки не осталось ничего. Он обвел взглядом гостей и увидел на их лицах не сочувствие, а брезгливое осуждение.
Анастасия медленно подняла голову. Слезы уже подсохли на щеках, но в глазах не было ни слабости, ни растерянности. Только холодная, спокойная решимость.
— У тебя есть пять минут, — произнесла она ровно. — Собери самое необходимое и уходи. Я не хочу больше видеть тебя в своем доме.
— Настя, подожди… ты просто не понимаешь, что со мной было бы из-за этих долгов! — Сергей сделал к ней шаг, уже не приказывая, а почти умоляя.
— Пять минут уже идут, Сергей, — отрезала она и отвернулась.
В этот момент он понял: вернуть ничего не получится. Все, на чем держалась его ложь, рухнуло окончательно. Он бросил на меня злой, полный ненависти взгляд и, резко развернувшись, поднялся на второй этаж.
Минут через десять наверху стихли шаги. Затем хлопнула входная дверь. На этот раз — окончательно.
Праздник все-таки продолжился. Уже не таким шумным, не таким беззаботным, но настоящим. Без притворства, без чужой корысти и лжи. Казалось, даже воздух в доме стал чище и легче.
Прошел год.
На развод Анастасия подала уже на следующий день. Сергей в суд даже не явился. Лишившись поддержки отца, он впервые остался один на один со всем, что сам натворил. Позже через общих знакомых я узнал, что он распродал почти все, за что еще можно было выручить деньги, и уехал в другой регион. Теперь работает обычным водителем на складе, а большую часть зарплаты отдает кредиторам. Говорят, он сильно сдал: осунулся, постарел, ходит с потухшим взглядом. От прежнего лоска не осталось и следа.
А моя девочка, наоборот, будто заново начала жить. Тот дом мы продали. Слишком много тяжелых воспоминаний было связано с его стенами, да и для нас он оказался слишком большим. На вырученные деньги купили светлую просторную квартиру в хорошем районе, а еще Анастасия наконец осуществила свою давнюю мечту.
Она открыла студию детского творчества.
Теперь почти каждый вечер я захожу туда за Матвеем. Он выбегает ко мне навстречу перепачканный красками, сияющий, счастливый до невозможности. Анастасия в это время провожает учеников, улыбается родителям, поправляет на столах кисти и листы бумаги. В ее взгляде больше нет прежнего страха. Только спокойствие, внутренняя сила и уверенность в завтрашнем дне.
Иногда, чтобы построить новую жизнь на крепком основании, нужно набраться смелости и навсегда оставить прошлое там, где ему и место.
