Алексей глубоко вдохнул, глядя на Варвару. В её глазах не было ни злости, ни мольбы — только спокойное ожидание приговора их общему будущему.
— Папа, слушай внимательно, — голос Алексея дрогнул, но он продолжил. — Варвара никуда не поедет. И извиняться ей не за что. Вчера ты перешел черту, и я… я зря промолчал. Мы не приедем.
В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина, сменившаяся захлебывающимся кашлем.
— Что?! — взревел Павел Семёнович. — Ты под каблук залез окончательно? Ты отца на бабу променял? Да я тебя… Да мы вас из завещания вычеркнем! Ноги моей в вашем доме не будет!
— Хорошо, пап. Это твой выбор, — тихо ответил Алексей и нажал на отбой.
Он положил телефон на залитый утренним солнцем стол и посмотрел на жену. Варвара почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Неужели лед тронулся? Неужели годы её безмолвного служения наконец окупились этим коротким, неуклюжим, но честным поступком? Она подошла к нему и коснулась его плеча.
— Спасибо, Лёша.
Казалось, наступила новая глава. Неделя прошла в удивительном спокойствии. Тесть не звонил, свекровь присылала лишь короткие, обиженные сообщения в мессенджерах, на которые Алексей отвечал вежливо, но кратко.
Варвара чувствовала себя окрыленной. На работе она закрыла сложнейший аудит, получила премию и наконец-то записалась на курсы живописи, о которых мечтала пять лет, но «семья требовала времени».
Интрига закрутилась в следующую субботу. Варвара вернулась домой из студии, испачканная краской и абсолютно счастливая, но стоило ей открыть дверь, как в нос ударил знакомый запах — тяжелый аромат жареного лука и домашнего жира.
В прихожей стояли чужие туфли. Массивные мужские ботинки и растоптанные женские сандалии.
Варвара замерла. В гостиной слышался смех Алексея и громовой голос Павла Семёновича:
— Ну вот, сынок, я же говорил! Семья — это когда умеют прощать. А бабы — они как погода: сегодня шторм, завтра штиль. Главное — вовремя вожжи натянуть!
Варвара вошла в комнату. На столе снова стояла батарея бутылок, гора закусок, а в центре, как ни в чем не бывало, восседал тесть.
Алексей сидел рядом, разрумянившийся, довольный, с рюмкой в руке. Завидев жену, он вскочил, но в глазах его вместо вчерашней твердости она увидела суетливый страх.
— Варя! А мы вот… мириться приехали! Отец первый позвонил, сказал, что нельзя обиды копить. Мама пироги привезла, те самые, с капустой! Садись скорее, всё остывает.
