Павел Семёнович даже не обернулся. Он продолжал жевать, громко чавкая.
— Ну что, налоговая инспекция, — бросил он через плечо, — нагулялась? Давай, мечи на стол тарелки, мы тут по-мужски поговорили, Лёшка всё осознал. Больше фокусов не будет, правда, сын?
Алексей быстро закивал, избегая взгляда Варвары.
— Да, Варь, давай не будем начинать сначала. Всё же хорошо. Садись, поешь с нами.
Варвара смотрела на мужа и понимала: того Алексея, который неделю назад защитил её по телефону, больше нет.
Это был минутный проблеск совести, который быстро погас под напором привычного, векового авторитета отца. Алексей выбрал комфорт раба, потому что быть свободным человеком оказалось слишком сложно и ответственно.
— Извиниться не хочешь? — тесть наконец повернулся, буравя её маленькими, торжествующими глазками. — За прошлый понедельник? За сожженное мясо? За позор перед родней?
Варвара молчала. Она чувствовала, как квартира, за которую она выплачивала львиную долю кредита, стремительно превращается в чужую территорию.
— Лёша, — позвала она мужа. — Ты правда хочешь, чтобы я сейчас извинилась и села за стол?
— Ну Варя… — Алексей поморщился. — Тебе что, трудно? Ради мира в семье. Просто скажи «простите» и всё, забудем.
В этот момент Варвара поняла всё. Поучительность её ситуации была не в том, что нужно бороться за свои права, а в том, что нельзя спасти того, кто мечтает о кандалах. Алексей не был жертвой своего отца — он был его точной копией, просто в более слабом, трусливом исполнении.
— Нет, — сказала она. — Трудно.
Она не стала устраивать скандал. Она не стала метать тарелки. Варвара просто зашла в спальню, достала из шкафа большой чемодан и начала методично складывать в него свои вещи. Книги, ноутбук, одежду.
В гостиной гремел смех.
— Слышишь, Лёха, — доносилось оттуда, — опять характер показывает! Пойдет в спальню, поплачет и выйдет. Они все такие. Ты ей на восьмое марта духи купи — и шелковая станет.
Варвара застегнула молнию чемодана. Она достала из сейфа документы на квартиру. Квартира была оформлена в долях, но она знала, что её юристы сделают всё быстро. Она просто не хотела здесь больше дышать.
