Марина согласилась — она и сама уже не помнила, когда в последний раз выбиралась куда-то не по делам и не в магазин. Правда, сразу, с лёгкой усмешкой, предупредила Максима: домой на чай, кофе и прочие продолжения вечера звать не станет.
Картина ей понравилась. А ещё больше удивило то, как Максим о ней говорил. Он подмечал мелочи, скрытые намёки, повороты сюжета, которые Марина во время просмотра просто пропустила. С ним оказалось неожиданно интересно идти по вечерней улице и обсуждать увиденное. Дмитрий, если они раньше выбирались в кино, обычно ограничивался двумя словами: «нормально» или «ерунда».
И Марина вдруг стала иначе смотреть на свой брак. На многие вещи, которые прежде казались привычными и будто бы неизбежными.
В один из вечеров в дверь позвонили. На пороге стоял Дмитрий. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, а в глазах у него застыла такая усталость и тоска, что Марина на мгновение растерялась.
— Проходил неподалёку… решил заглянуть, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Чаю нальёшь? Ты хорошо выглядишь. Волосы подстригла? И похудела, кажется.
— Для себя я обычно не готовлю, — тихо ответила Марина, доставая чашки.
Руки у неё слегка дрожали, хотя она старалась этого не показывать.
Дмитрий молчал несколько секунд, потом выдохнул:
— Мне тяжело. Марин, прости меня. Я хочу вернуться.
Она замерла с чайником в руках. Ещё месяц назад эти слова, наверное, стали бы для неё счастьем. Она бросилась бы к нему, заплакала, поверила, что всё можно начать сначала. А сейчас внутри было странно пусто. Не радость. Не злость. Просто ясность.
— Прости, — сказала она после паузы. — Я не смогу сделать вид, будто ничего не было. Не смогу забыть. У нас уже не получится.
Дмитрий опустил голову. Плечи его будто разом осели. Он больше ничего не сказал и ушёл.
После его ухода Марина долго сидела на кухне и смотрела на остывающий чай.
«Может, я слишком жёстко? — думала она. — Жалко его. Стоял такой несчастный, словно побитый пёс…»
Но тут же другая мысль поднялась в ней твёрже:
«А ему было меня жалко, когда он уходил? Когда оставил всё это на мне?»
Она вспомнила, как за последние недели привыкла жить одна. Покупать только то, что нужно ей. Не тащить неподъёмные сумки, не крутиться после работы у плиты, не мыть бесконечную посуду, не чувствовать себя бесплатным обслуживающим персоналом.
«Любовница не захотела мириться с тем, что он валяется на диване, как предмет мебели, — горько усмехнулась Марина. — Выставила его, вот он и вспомнил дорогу домой. Любил бы — не ушёл бы. А теперь задело, что я без него не пропала. Поэтому и звонил».
Она с благодарностью подумала об Ольге. Та ведь была права: ничто так не подпитывает мужское самолюбие, как женщина, которая страдает по нему и не может оправиться. Если бы Марина рыдала днями напролёт, ходила бледной тенью и умоляла вернуться, Дмитрий, скорее всего, даже не посмотрел бы в её сторону.
Сомнения постепенно отступали. На их место приходило спокойное понимание: она поступила правильно. В голове всплыли строки из старой песни: «Зачем звонишь, когда почти уснули воспоминанья о минувшей боли… Мы календарь с тобой перевернули, так дай мне право жить своей судьбою…»
Дмитрий сделал свой выбор. Пусть неверный, пусть поспешный, но сделал. Теперь настала её очередь выбирать.
И дело было вовсе не в Максиме. Конечно, Марине было приятно снова чувствовать, что она может нравиться мужчине, что на неё смотрят с интересом. Но то, что она годами терпела рядом с мужем, рядом с другим человеком она уже терпеть не собиралась.
Ей понравилась эта новая свобода: спать раскинувшись звёздочкой, смотреть фильмы по своему вкусу, есть тогда, когда хочется, молчать, если не хочется разговаривать, и жить без постоянного чувства долга перед тем, кто её не ценит.
Возможно, однажды она ещё вспомнит прошлое. Может быть, ей станет грустно. Может, даже кольнёт сожаление. Но не сейчас.
«И в конце концов, — сказала она себе, — никогда, ни в кого и ни за что…»
Андрей Дмитрук, «Время жить»
«Но однажды утром ты открываешь глаза и вдруг понимаешь: всё, я свободна, это закончилось. И понемногу к тебе возвращается вкус к жизни. Ты снова замечаешь, что вокруг полно хорошего: вкусная еда, книги, интересные фильмы. Возвращаются друзья. И жизнь снова кажется прекрасной. Да, это уже не то ослепительное и сильное чувство, каким бывает любовь, но всё равно в ней много радости. И ты живёшь. Только теперь — очень осторожно. Осторожно, чтобы снова, не дай Бог, не сорваться в ту же боль. Живёшь бережно, медленно… и всё-таки продолжаешь ждать. Надеяться».
Илья Гришковец, «Планета»
