Во главе длинного стола сидела Тамара Викторовна. Вся в черном, с неподвижным лицом и прямой спиной, она напоминала не живую женщину, а холодный памятник, поставленный посреди траурного зала.
Марина, стараясь не привлекать внимания, потянулась к кувшину и хотела налить ей воды. Но Тамара Викторовна вдруг резко ударила по ее руке. Вода качнулась через край и темным пятном расползлась по безупречно белой скатерти.
— Не смей ко мне прикасаться, — процедила она так громко, что даже дальняя родня перестала жевать и уставилась на них. — Это из-за тебя в наш дом пришла беда. Ты появилась — и всё разрушила. Если бы Алексей не связал свою жизнь с тобой, мой муж не жил бы в таком напряжении. Его смерть — на твоей совести.
Эти слова ударили Марину сильнее пощечины. Она побелела, опустила глаза и, чувствуя на себе липкие, осуждающие взгляды родственниц, поднялась из-за стола. Слезы уже подступали к горлу, но она упрямо не позволяла им сорваться. Не сказав ни слова, Марина направилась к выходу.
Алексей тут же рванулся следом, но мать властно схватила его за рукав пиджака.
— Сядь! — приказала она. — Хотя бы сегодня прояви уважение к отцу.
Он медленно повернулся и с усилием разжал ее пальцы.
— Мое уважение к отцу, мама, как раз в том, чтобы не прожить жизнь так, как прожил он, — тихо, но твердо произнес Алексей. — Не стать безмолвной тенью при твоем самолюбии. Ты осталась одна. И, знаешь, это справедливо.
Перед тем как уехать из города, Алексей решил заехать к бабушке, Лидии Петровне. Она жила почти затворницей в большой старой квартире на Подоле. В комнатах пахло пожелтевшей бумагой, воском, сухими травами и давней пылью. На стене неторопливо покачивался маятник старинных часов, равномерно отстукивая секунды.
Лидия Петровна поставила перед внуком чашку крепкого чая, налитого из круглого пузатого чайника.
— Значит, уехала твоя Марина, — задумчиво сказала она, поправляя на плечах вязаную шаль. — И правильно. Вам обоим надо держаться подальше от Тамары.
Алексей устало провел ладонью по лицу.
— Бабушка, почему она такая? Отец всю жизнь ходил перед ней на цыпочках, а она его даже человеком не считала.
Старушка долго смотрела в окно, где низко плыли тяжелые серые облака, и наконец вздохнула.
— Тамара с юности была больна мыслью о собственной исключительности. А ведь жили мы тогда тесно, в коммунальной квартире. Пять семей на один коридор, вечные ссоры, чужие кастрюли, очереди в ванную. Она этого стыдилась до дрожи. А когда мой покойный муж получил хорошую должность и нам дали эту квартиру, Тамара будто сорвалась. Решила, что теперь она из высшего общества. Виктора она выбрала не по любви. Он был мягким, спокойным и готовым положить к ее ногам всю жизнь.
Лидия Петровна замолчала, сделала маленький глоток и сжала чашку обеими руками.
— А Кирилл… твой старший брат, — голос ее дрогнул. — Ты был еще совсем маленький и ничего не понимал. Кирилл полюбил простую девушку, Светлану. Добрую, трудолюбивую, чистую душой. Тамара превратила их жизнь в кошмар. Звонила Светлане по ночам, являлась к ней на работу, унижала, кричала, что та недостойна нашей семьи. А девочка была ранимая. В один вечер она не выдержала этого давления и сама оборвала свою жизнь. Кирилл, когда узнал, будто сломался внутри. А через месяц не стало и его. Он не смог пережить эту потерю.
Алексей сидел неподвижно. В их семье об этой трагедии всегда говорили вскользь и называли случившееся несчастным случаем.
— Твоя мать не умеет любить, Алеша, — тихо закончила Лидия Петровна. — Ей нужна не любовь, а власть. Уезжай к жене. Живи своей жизнью. А я… я уже давно всё решила.
Через два месяца Лидия Петровна мирно ушла во сне. И трудно было описать лицо Тамары Викторовны, когда после оглашения завещания выяснилось: всё свое значительное имущество, включая просторную квартиру в центре, бабушка оставила Алексею.
Полесье встретило его прохладным ветром, влажным воздухом и густым ароматом сосновой смолы. Марина ждала его в небольшом бревенчатом доме, принадлежавшем ее тетке. Здесь, далеко от отравленных разговоров и чужой ненависти, к ней постепенно возвращались силы, а на щеках снова появился живой румянец.
Вскоре у них родился сын. Мальчика назвали Кириллом — в память о старшем брате, чья судьба навсегда осталась в сердце Алексея незаживающей раной.
Деньги, полученные от продажи бабушкиной квартиры, стали для них первым настоящим капиталом.
