Повисла тишина. Одна секунда. Потом ещё одна.
— Это была не я, — произнесла Наталья Сергеевна ровным голосом. — Ты ошиблась.
— Синее пальто. Серый платок. Вот этот перстень, — я кивнула на её руку. — Я стояла через три ряда. Ошибиться там было невозможно.
Она приподнялась на диване, опустила ноги на пол и вдруг перестала охать. Совсем.
— И что теперь? — сухо спросила она. — Вышла немного пройтись. Врач, между прочим, говорил, что движение полезно.
В коридоре раздались шаги. Андрей вошёл в комнату, остановился на пороге и перевёл взгляд с меня на мать.
— Что у вас тут?
— Твоя мама прекрасно сама ходит на рынок, — сказала я. — С пакетами. Без трости. А вечером каждый день уверяет меня, что без поддержки даже до ванной не доберётся.
Андрей нахмурился и повернулся к Наталье Сергеевне.
— Мам, это правда?
Она сжала губы в тонкую полоску.
— Один раз сходила. Один-единственный. И что, теперь меня судить будете?
— Не один, — ответила я. — Мясник назвал вас по имени. Сказал: “Наталья, вам как обычно?”
В комнате стало так тихо, что слышно было, как Андрей шумно выдохнул и потёр переносицу. Наталья Сергеевна принялась медленно крутить на пальце свой аметистовый перстень.
— Больше я массаж делать не буду, — сказала я спокойно. — Если человек способен бегать по рынку с тяжёлыми сумками, значит, ноги у него не такие уж больные.
Наталья Сергеевна поднялась. Медленно, с достоинством, будто выходила на сцену. Прошла к своей комнате, но у самой двери обернулась.
— Андрей, ты видишь? Она меня из дома выживает.
Дверь за ней закрылась. Андрей остался стоять посреди комнаты, молча и растерянно.
Позднее, уже вечером, он сел на кухне напротив меня и заговорил первым:
— Я с мамой поговорил. Она уверена, что ей нужен постоянный присмотр. Здесь. Поэтому она будет жить у нас на постоянной основе. Я так решил.
Я осторожно опустила чашку на стол.
— Ты решил? Сам?
— Это моя мать.
— А это моя квартира, — напомнила я. — Купленная на деньги от продажи родительского дома. Ещё до нашего брака. Ты не забыл?
Андрей промолчал, глядя куда-то мимо меня.
— И ещё, — добавил он после паузы, — мама считает, что тебе стоит оставить эти свои букеты. Ей нужен уход, а не твоя бесконечная возня с цветами. Она прямо так и сказала.
До трёх ночи сон ко мне так и не пришёл. Я лежала на спине и смотрела в потолок, на ту самую люстру, покрытую тонким слоем пыли. Пальцы сами сжимались в кулаки. Под ногтями всё ещё темнела зелень от стеблей — её невозможно было отмыть до конца.
Четырнадцать лет я прожила рядом с этим человеком. Готовила ему ужины, стирала, гладила рубашки, делала вид, что не больно, когда он забывал мои дни рождения. Терпела его мать, которая с первого знакомства дала понять: Андрей выбрал “не ту”.
Но фраза про “бросить букеты” ударила не по работе. Она ударила по мне. Потому что за ней стояло другое: я — прислуга. Мои руки, мои восемь лет в мастерской, мои заказы, мои бессонные ночи перед праздниками — всё это, оказывается, пустяк. “Возня”. А настоящее дело — разминать ноги женщине, которая по рынку ходит бодрее меня.
Утром я поднялась в половине шестого. Как всегда. Только на кухню, чтобы ставить чайник и резать хлеб, не пошла.
Вместо этого набрала Кристину.
— Мам, ты чего так рано? — сонно спросила она.
— Кристин, запасные ключи от мастерской лежат в нижнем ящике стола. Не бери их, хорошо? Они мне сегодня понадобятся.
— Мам, у тебя всё нормально?
— Нормально, — сказала я. — Просто я кое-что решила.
Андрей ушёл на работу в семь. Наталья Сергеевна ещё спала. Я открыла шкаф и достала два чемодана. Первый — старый серый, потёртый, Андреев, с которым он ездил в командировки. Второй — бордовый, Натальи Сергеевны, с биркой из санатория “Рассвет”.
Его вещи я складывала спокойно и аккуратно: рубашки, брюки, обувь, бритву, документы из верхнего ящика. Потом зашла в комнату Натальи Сергеевны. Она в это время была на кухне и без всякой помощи наливала себе чай. Я собрала её платья, лекарства, серый платок. Иконки трогать не стала — не мои. Захочет, заберёт сама.
В девять приехал слесарь. За сорок минут замок был заменён. Мне отдали два комплекта новых ключей: один я оставила себе, второй собиралась отвезти в мастерскую.
Когда Наталья Сергеевна вышла из кухни, чемоданы уже стояли в прихожей.
— Это что такое? — спросила она, побледнев.
— Ваши вещи. И вещи Андрея.
— Куда это ты собралась их тащить?
— К вам домой. Или туда, куда вы сами решите. Но не здесь.
Она стояла передо мной в халате и домашних тапочках. Аметист на её пальце почему-то казался особенно тяжёлым.
— Ты совсем с ума сошла? Андрей! — закричала она.
Я посмотрела на неё спокойно, не спеша с ответом.
