Этот круг не имел конца: отвела — вернулась — убрала — приготовила — постирала — снова за детьми — накормила — искупала — уложила. С утра и до вечера. Почти по десять часов ежедневно, без выходных. Если посчитать — выходило больше пятидесяти часов в неделю. Когда-то на должности бухгалтера я трудилась меньше.
Мою пенсию, между прочим, получала Тетяна. «Мам, у нас ведь всё общее, мы же одна семья, мы вас содержим», — говорила она. И я не спорила. Мне важно было чувствовать, что я при деле. После смерти Романа меня не покидало ощущение: если я никому не нужна, значит, меня словно и нет.
А сегодня выяснилось — я тяжесть на шее.
Я выдвинула ящик прикроватной тумбы. Под старыми оправами очков и упаковкой ватных палочек лежал плотный конверт. Внутри — документы на двухкомнатную квартиру на Профсоюзной. Ту самую, где сейчас обосновались Олег с Тетяной и детьми.
Собственником значилась я.
Мы с Романом купили её в девяносто пятом. Тогда Олегу было девять лет. Оформляли на меня — муж работал на стройке, с бумагами проще было мне управиться. Так всё и осталось. Когда в двадцатом я перебралась к сыну, вопрос переоформления даже не поднимался. «Мам, ну что за формальности, мы же родные». Оказалось, формальности имеют значение.
Я взяла телефон, пролистала список контактов и остановилась на имени Анна.
Мы дружили ещё со времён бухгалтерского техникума. Потом наши дороги разошлись: она вышла замуж за военного, уехала, позже вернулась. Осенью мы случайно встретились, и она тогда сказала: «Оксана, если что — я в недвижимости всю жизнь. Обращайся. Мне не нравится, как тебя в той трёшке используют».
Было почти одиннадцать вечера, когда я решилась набрать.
— Ань, это я… Прости за поздний звонок.
— Оксан, что случилось?
— Я хочу продать квартиру. Свою. На Профсоюзной. И купить что-нибудь небольшое — хоть студию. Главное, чтобы своё.
На том конце повисла пауза.
— А Олег?
— Олег при гостях назвал меня обузой, — спокойно ответила я.
Молчание стало тяжелее.
— Приезжай ко мне. Сейчас. Вызови такси, я оплачу. Утром всё обсудим.
Я заказала машину через её приложение. Собрала самое необходимое: паспорт, документы, зарядку, зубную щётку. В прихожей задержалась на секунду. Из гостиной доносился смех — именинник, кажется, рассказывал шутку. Я тихо прикрыла дверь и опустила ключи в карман.
Пока — просто в карман.
У Анны я прожила три недели. В её двухкомнатной квартире на Коломенской. Спала на раскладном диване в маленькой комнате — и впервые за долгие годы просыпалась не от плача, не от будильника и не от настойчивого: «Оксана Петровна, вы не могли бы…»
А от тишины.
В первое утро глаза открылись в шесть — привычка. Я лежала и прислушивалась. Никто не звал, не топал, не требовал кашу. Перевернулась на другой бок и уснула снова. Проснулась почти в восемь — и вдруг осознала: так крепко я не спала лет десять. Ни разу после смерти Романа.
На кухне Анна варила кофе — настоящий, в турке, с густой пенкой. Поставила передо мной чашку и мягко сказала:
— Сейчас тебе не нужно ничего решать в спешке. Просто поживи спокойно. День, два, сколько потребуется. Организацию я беру на себя. С тебя — только согласие или отказ.
Я начала принимать решения — неторопливо, по одному в сутки.
Первое — квартиру продавать.
Второе — не ставить Олега в известность заранее.
Третье — новое жильё покупать сразу после сделки, чтобы пути назад не осталось.
Анна занялась продажей. Оценила квартиру в шесть миллионов восемьсот тысяч — район хороший, метро рядом, ремонт свежий, к слову, сделанный пять лет назад на мои же накопления. Покупатель нашёлся быстро — через двенадцать дней. Молодая семья, ипотека одобрена, документы чистые.
Оставался непростой вопрос.
— Оксана, ты понимаешь, что там живёт твой сын с женой и детьми? — спросила Анна однажды вечером за чаем.
— Понимаю.
— По договору им придётся освободить квартиру в течение месяца.
— Понимаю.
— Ты готова к этому?
Я смотрела в кружку, где по поверхности плавала крошка печенья.
— А когда я собирала вещи и уезжала из собственного дома, меня кто-то спрашивал, готова ли я? Готова ли в шестьдесят один оставить свою кухню, свои занавески, цветы на подоконнике — и переселиться в чужую квартиру няней? Мне просто сказали: «Мам, помоги». И я помогла. Потому что так надо. Теперь я скажу: «Дети, помогите мне». И это тоже будет правильно.
Анна кивнула:
— Тогда действуем.
Всё прошло быстро: договор, регистрация, перевод средств. Через четыре недели сделка была завершена. На мой счёт поступили шесть миллионов восемьсот тысяч гривен.
Впервые в жизни я увидела такую сумму собственными глазами — не в отчётах, не в ведомостях, а на своём личном балансе.
