— Оксана Петровна, вы чего застыли? Передайте салатницу, люди ждут.
Я стояла на пороге собственной кухни, прижав к боку полотенце. На мне висел выцветший фартук с подсолнухами — в нём я годами варила борщ, лепила котлеты и ставила в духовку пироги. Для сына. Для его жены. Для внуков.
Из гостиной доносился смех и звон бокалов. Там, за накрытым столом, расположились друзья Олега — человек восемь, ухоженные, нарядные, пахнущие дорогими духами. Праздновали его сорокалетие — солидную дату.
Я держала в руках салатницу и вдруг поняла, что не могу сдвинуться с места.
Шесть лет назад я переехала сюда. «Мам, это ненадолго, выручи с Софией, Тетяна выходит на работу, нам не справиться», — просил Олег. Свою двухкомнатную квартиру на Профсоюзной я переписала на сына: пусть живут просторнее, ремонт там свежий. А сама перебралась к ним — в большую трёхкомнатную, в крошечную комнатку возле кухни. Временно.
Это «временно» растянулось на шесть лет и закончилось сегодняшним вечером.
— Мам, ты что зависла? — Олег заглянул ко мне, с бокалом в руке, с разгорячённым лицом и блестящими глазами. — Неси уже.
Я молча вышла и поставила салат на край стола. Хотела было присесть, но свободного места не оказалось. Тетяна перехватила мой взгляд и негромко произнесла:
— Оксана Петровна, вы, пожалуйста, за горячим посмотрите. А то подгорит.
Я снова кивнула и вернулась на кухню.
Там, у окна, я опустилась на табурет и сложила руки на коленях. За эти годы я приготовила для этой квартиры, наверное, около двух тысяч обедов. Однажды даже считала — от скуки. Две тысячи кастрюль супа. Столько же раз — гора посуды. Моя пенсия — восемнадцать тысяч гривен ежемесячно — уходила в «общий бюджет», как любила говорить Тетяна. Шесть лет по восемнадцать тысяч. Больше миллиона трёхсот тысяч гривен.
А своей комнаты у меня так и не появилось. То помещение, которое именовалось «маминым», давно превратилось в склад: коробки с ёлочными игрушками, старые чемоданы, сломанный пылесос и велотренажёр, купленный Олегом три года назад и ни разу не включённый. Я спала на узком диванчике у окна, среди этого хлама.
Из гостиной раздался голос Игоря — университетского приятеля Олега:
— Олег, а мама твоя где? Всё на кухне прячется?
Я замерла с чашкой в руке.
— Да она у нас по хозяйству, — беспечно ответил Олег. — Пожилым ведь надо чем-то заниматься, а то скучно им.
За столом послышался смех. Я невольно усмехнулась — горько. «По хозяйству». Словно я сама напросилась. Словно не они умоляли меня тогда, в восемнадцатом, когда только родилась София.
Я разлила чай по чашкам, поставила их на поднос и понесла в комнату. За годы я научилась входить тихо — сбоку, незаметно, чтобы не мешать.
Расставляла чашки по кругу, обходя стол, когда уже порядком подвыпивший Игорь громко обратился ко мне:
— Оксана Петровна, да садитесь с нами! Чего вы там одна? Именинник постесняется позвать, он у нас скромный. Давайте, стул найдём!
В комнате стало тихо. Я чувствовала на себе взгляды. И ждала одного — что скажет Олег. Мой сын. Ради которого я вставала в пять утра варить кашу. Которого растила одна после смерти мужа. Которому оплатила институт из отпускных.
Олег откинулся на спинку стула, покрутил бокал и, не глядя на меня, произнёс:
— Да не надо, Игорь. Мама устала. И потом, разговоры у нас не для неё. Посидит — будет как обуза: и нам неудобно, и ей скучно.
Обузой.
Это слово словно опустилось прямо на стол — между салатами и закусками — и застыло там.
Я смотрела на сына и впервые за долгое время видела его ясно. Взрослый, сорокалетний мужчина. Уверенный, довольный собой, с лёгкой усмешкой. Он даже не осознал, что сказал. Для него это было обыденное слово, из разряда «устала» или «скучно».
Я аккуратно поставила поднос. Ни руки, ни ноги не дрожали. Внутри стало пусто и тихо — как в квартире, где выключили свет и слышно только тиканье часов.
— Хорошего вам вечера, — произнесла я спокойно. — Я пойду.
И вышла.
В своей «комнате» — между коробками и пыльным тренажёром — я села на диван и уставилась в стену. На гвоздике висел дешёвый календарь, который Тетяна когда-то купила в супермаркете. Я сняла его и положила на колени.
Шесть лет.
Каждое утро я поднималась в семь, одевала Софию, потом Артёма, когда он появился, отводила их в садик, возвращалась, убирала квартиру, готовила, стирала, гладила, и этот бесконечный круг ещё не был завершён.
