Он медленно повертел упаковку в руках, словно видел её впервые.
— Значит, и правда каждый год одно и то же…
— Всегда. Ни разу не было иначе.
— Я был уверен, что ты преувеличиваешь, — глухо произнёс он. — Думал, ну да, полотенца, но, может, через раз, может, что-то другое…
Я без слов протянула ему листок, который составила, пока доставала коробки из шкафа: год, дата, короткая пометка. Всё аккуратно, почти бухгалтерски.
— Не просто полотенца, — тихо сказала я. — Абсолютно одинаковые. Та же марка, тот же оттенок, тот же размер. Она специально берёт именно этот комплект. Из года в год.
Тарас опустился на табурет, который я освободила, и долго изучал список. Лист дрожал в его пальцах.
— Я ей сейчас позвоню.
— Зачем? — осторожно спросила я.
— Чтобы услышать ответ.
— Тарас, может, не стоит? Мне важно было лишь, чтобы ты сам увидел…
— Нет, — он поднял глаза, и взгляд его стал жёстким. — Двадцать лет, Оксана. Я двадцать лет списывал всё на её неумение выбирать подарки. А это не случайность. Это продуманно.
Он уже набирал номер.
Я хотела выйти из кухни, оставить его наедине с разговором, но так и осталась стоять у окна. Спиной к нему. Слышала каждое слово, каждую паузу.
— Мам, привет. Да, всё нормально. Мы тут шкафы перебираем… Да, собираемся ремонт делать. Мам, скажи, ты Оксане на день рождения каждый год полотенца даришь? Нет, она не жаловалась. Я сам увидел. Их тут двадцать комплектов. И все одинаковые. Почему именно полотенца?
Тишина на том конце.
Я различала, как он втягивает воздух, как поскрипывает под ним табурет.
— Что? Мам, повтори.
Пауза стала длиннее.
И затем голос Галины — резкий, отчётливый, такой громкий, что мне показалось, будто она стоит прямо за моей спиной:
— Потому что она в этом доме прислуга. Пусть помнит своё место.
Повисла тишина.
Плотная, давящая.
Тарас медленно положил телефон на стол экраном вниз. Он даже не сбросил вызов — просто опустил аппарат, словно тот стал слишком тяжёлым.
Я повернулась.
Он сидел неподвижно, и выражение его лица было таким, будто под ним внезапно провалился пол.
— Тарас…
— Подожди.
Он поднялся и шагнул к столу. Сгребать комплекты начал быстро, один за другим. Плёнка зашуршала, банты смялись. Он собирал их в охапку, словно это были не подарки, а мусор.
— Где у нас большие пакеты? Для отходов?
— В кладовой, наверху… Но зачем?
— Принеси.
Я молча выполнила просьбу.
Он складывал наборы в мешок аккуратно, по порядку, не пропустив ни одного. Действовал сосредоточенно, будто выполнял важную миссию.
— Тарас, что ты собираешься делать?
— Отвезу это ей.
— Сейчас?
— Сейчас.
Он вышел из дома около шести вечера.
Вернулся ближе к десяти.
Я всё это время сидела на кухне, листала новости в телефоне и не видела ни строчки. Когда хлопнула входная дверь, я вздрогнула так, что аппарат выскользнул из рук.
Тарас вошёл без мешка. Лицо усталое, но странно спокойное, словно он избавился от чего-то тяжёлого.
— Оксана.
— Да?
— Мне нужно сказать тебе кое-что.
Он сел напротив, взял мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, мои — ледяными.
— Я был слеп. Ты жила с этим двадцать лет, а я ничего не замечал.
— Ты не мог знать…
— Мог. И должен был. Она и при мне позволяла себе многое. Не про полотенца — другое. Что ты готовишь «не так». Что складываешь вещи неправильно. Что в твоём возрасте пора бы научиться гладить рубашки без складок. Я думал, это просто её манера ворчать. А это было унижение.
Он переплёл наши пальцы.
— Что было, когда ты приехал? — спросила я тихо.
Тарас усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Сначала она не поняла, зачем я притащил мешок. А когда я высыпал всё на её диван, начала кричать, что это отличные вещи и что я сошёл с ума. Я спросил напрямую: «Мам, ты правда считаешь Оксану прислугой?» И она ответила: «А кто она ещё? Пришла в готовый дом, на всё готовое. Детей не родила…»
Он замолчал, и в комнате снова стало тихо, но я уже чувствовала: дальше он скажет то, после чего назад дороги не будет.
