Олег смотрел на Дарину так, будто видел её впервые. В груди щемило от нежности и гордости. Хрупкая, светлая, с тонкими чертами лица — она казалась ему почти невесомой, словно изящная фарфоровая фигурка, к которой страшно прикоснуться, чтобы не разбить.
Все эти годы он исправно переводил Наталии деньги на банковскую карту. В ответ приходили короткие сообщения — сухие «спасибо», без лишних слов. Почему они перебрались в село, он так и не узнал. С Дариной встречи тогда прекратились — Наталия настояла. А когда болезнь окончательно взяла верх, она вообще оборвала любую связь.
— Я всё‑таки поступила в университет, — тихо сказала Дарина. — Только мама об этом уже не узнала.
Она отвернулась к окну. По щекам бесшумно покатились слёзы.
— Она знает, — мягко произнёс Олег, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Там, где она сейчас, она видит тебя. И гордится. Ты у неё умница. И она всегда рядом, поверь.
Он чувствовал, что и сам едва держится.
— Я тоже так думаю, — прошептала Дарина, пытаясь улыбнуться.
Они ещё долго сидели, вспоминая прошлое, говорили о планах, о пустяках, о будущем. Потом попрощались — тепло, но с какой‑то новой, тихой грустью.
Алла Константиновна позвонила Олегу среди рабочего дня. Сам факт её звонка насторожил — прежде она никогда не проявляла инициативы. Решив, что произошло что‑то серьёзное, он согласился встретиться без промедления.
— Мне всё известно о твоих похождениях, — начала она без предисловий. — Совсем совесть потерял? Девчонка тебе в дочери годится!
Оказалось, что она каким‑то образом узнала о встрече с Дариной. Более того, утверждала, что видела их вместе лично.
У Олега потемнело в глазах. Позже, прокручивая этот разговор в памяти, он не раз удивлялся собственной беспечности. Иначе как объяснить, что вместо того, чтобы промолчать, он вдруг выпалил:
— Это не роман! Это моя дочь. Дарина — моя дочь.
И дальше его будто прорвало. Он рассказал всё — о давней связи с Наталией, о её тяжёлой судьбе, о болезни, о том, как росла Дарина. О том, что девушка поступила в вуз и теперь живёт неподалёку.
Когда слова закончились, пришло осознание. Он понял, какую ошибку совершил.
Но реакция Аллы Константиновны оказалась неожиданной.
— С этого момента будешь делать то, что я скажу, — холодно произнесла она, прищурившись. — Иначе Оксана узнает о твоих тайнах.
Это был удар. С Оксаной у них наконец наладилось всё: доверие, близость, понимание. Казалось, что они пережили кризисы и стали по‑настоящему семьёй. Потерять это он боялся больше всего.
Да, он раскаивался в давней измене. Сотни раз прокручивал тот поступок в голове. Но о появлении Дарины не жалел ни на секунду. Он любил её. И это чувство не подлежало пересмотру.
С того дня Олег оказался в полной зависимости от тёщи. Он оплатил ей дорогостоящее лечение зубов, полностью заменил проводку в квартире, обновил сантехнику. Потом — новый гардероб: элегантное пальто, фирменная сумка, духи, о которых она давно мечтала. И ещё бесконечные «необходимые мелочи», каждая из которых требовала денег.
Алла Константиновна стала демонстративно называть его «самым заботливым зятем» и довольно улыбалась. А Олег всё отчётливее понимал: это тупик. Рано или поздно придётся признаться жене.
— Одна ложь тянет за собой другую… — устало бормотал он, переводя очередную сумму на счёт тёщи.
А потом грянуло новое несчастье — он лишился работы.
— Уходи, — холодно сказала Оксана, едва узнав об этом. — Я больше не хочу тебя видеть.
Олег стоял перед ней, оглушённый.
— Я уже год всё знаю, — продолжила она. — Это я попросила мать поговорить с тобой. И в кафе тогда была тоже я. Я видела тебя с Дариной.
— Двадцать лет ты выносил деньги из семьи! Двадцать лет врал мне! — голос её дрожал от обиды.
— Значит, пока с меня можно было тянуть — всё устраивало? — вспыхнул он. — А теперь, когда я без работы и без средств, я стал лишним? Только сейчас решила раскрыть карты?
Ярость накрыла его с головой. В какой‑то момент он едва сдержался, чтобы не сорваться окончательно. В памяти мелькнули мрачные картины расплаты — и для Оксаны, и для Аллы Константиновны. Пальцы побелели от напряжения.
И вдруг, словно издалека, прозвучал детский голос тёти Людмилы: «Ты будущий мужчина. Сильные не поднимают руку на женщин».
Он шумно выдохнул.
— Ты меня предала, — хрипло сказал он. — И твоя мать тоже. Вы обе играли со мной.
Он развернулся и, хлопнув дверью, вышел.
— И кто из нас начал обманывать первым, а?
