Олег всё ещё стоял посреди комнаты, будто не до конца осознавая услышанное.
— Мам… ты и правда вынесла её коробки? Для чего?
— Ой, Олежек, да перестань ты драматизировать! — всплеснула руками Тетяна. — Какие ещё двести тысяч? Я собственными глазами видела: хлам один. Какие‑то клубки, обрывки ткани, старая куртка, вся в складках. Кому такое нужно? Зато я вам диван достала — нормальный, крепкий. Вы же сами жаловались, что денег на мебель нет и пока спите на надувном матрасе. А тут — готово. Пользуйтесь и радуйтесь.
Оксана приблизилась к мужу почти вплотную. Говорила она негромко, но в её голосе появилась такая жёсткость, что Олег невольно выпрямился.
— Олег, выйди во двор. Прямо сейчас. К контейнерам. Если повезёт, коммунальщики ещё не всё забрали. Найди мои коробки.
— Оксан, там ливень, уже поздно… Может, утром посмотрим? — попытался он возразить.
Она не позволила ему закончить.
— Немедленно. В этих коробках были материалы для заказов, за которые мне уже перечислили аванс. Если всё исчезло, компенсировать придётся нам. Вернее — из твоего заработка. Иди.
Он молча накинул сырую ветровку и почти бегом рванул вниз по лестнице, даже не дождавшись лифта. Дверь хлопнула, и в квартире повисла напряжённая тишина. За стеклом настойчиво шуршал октябрьский дождь, отбивая дробь по подоконнику.
Оксана неторопливо сняла сапоги, переобулась в домашние туфли и прошла на кухню. Пакет с продуктами она разобрала аккуратно, расставляя всё по местам. Пальцы слегка подрагивали, но мысли оставались удивительно ясными. Сейчас требовалась не истерика, а трезвый расчёт.
Через несколько минут в проёме появилась Тетяна. Вид у неё был одновременно оскорблённый и боевой.
— Ты зачем при муже сцену устроила? — заговорила она с нажимом. — Командуешь, будто генерал. Заставила взрослого человека под дождём по мусорникам рыться. Ни стыда ни совести. Я ведь для вас стараюсь. Молодые вы, неопытные. Если бы не я, так и жили бы в пустых стенах.
Оксана закрыла холодильник и повернулась к свекрови. Она прислонилась к столешнице и сложила руки на груди.
— Тетяна, давайте уточним один момент, который вы почему‑то игнорируете. Кому принадлежит эта квартира?
Свекровь возмущённо хмыкнула.
— Как кому? Вам обоим. Олег вкалывает, чтобы ипотеку платить. Он тут хозяин не меньше твоего.
— Правда? — Оксана чуть усмехнулась, но в её улыбке не было тепла. — А вы знаете, из каких средств внесён первоначальный взнос? Восемьдесят процентов стоимости жилья — это деньги от продажи студии, доставшейся мне по наследству от бабушки. Всё оформлено официально, по брачному договору. Олег оплачивает кредит только за оставшиеся двадцать процентов, а коммунальные расходы мы делим поровну. По документам и фактически эта квартира — в большей степени моя.
Тетяна моргнула несколько раз, словно услышала что‑то невероятное.
— Какие ещё договоры? Какие доли? У нас в семье так не принято! Муж и жена — одно целое. Всё общее.
— Возможно, в вашей семье так и было. Но у нас всё заверено нотариально, — спокойно ответила Оксана. — Я пригласила вас сюда как мать моего мужа. А вы позволили себе принести сюда чужой, пахнущий плесенью диван и выбросить вещи, которые стоят дорого и необходимы мне для работы.
В этот момент щёлкнул замок входной двери. Обе женщины вышли в прихожую.
На пороге стоял Олег — промокший до нитки. С волос стекали струйки воды. В руках он держал большой чёрный пакет, разорванный сбоку. Лицо его было виноватым.
— Оксан… мусоровоз приезжал около сорока минут назад, — глухо произнёс он, ставя мешок на коврик. — Соседи сказали. Я успел вытащить только это. Остальное уже увезли.
Она опустилась на колени и осторожно развернула пакет. Внутри, перемешанные с мокрой бумагой и картофельными очистками, лежали её вещи. Любимый кашемировый свитер был испачкан жирными разводами. Несколько мотков дорогой шёлковой пряжи пропитались грязной водой. Профессиональные ножницы оказались сломаны пополам — кто‑то явно пытался выломать металлическую деталь.
Ни зимней куртки, ни итальянских тканей, ни замшевых сапог там не оказалось. Их, скорее всего, разобрали ещё до приезда машины или они уже оказались спрессованными в кузове.
Оксана медленно поднялась. Слёз не было — только холодная, чёткая решимость.
— Ну вот, — бодро вмешалась Тетяна, выглядывая из‑за плеча сына. — Ничего критичного. Свитер постираешь — и всё. Главное, теперь у вас есть диван.
Олег снял мокрую куртку и повесил её на крючок, избегая смотреть жене в глаза. Он перевёл взгляд с испорченных вещей на мать, и выражение его лица постепенно менялось — растерянность уступала место пониманию, что последствия этой «заботы» будут куда серьёзнее, чем кажется Тетяне.
