…которую уже невозможно остановить.
— И теперь вы хотите перебраться ко мне и поставить меня перед фактом, будто я вам что-то должна?
— Должна! — Тетяна с силой ударила ладонью по столешнице, так что посуда звякнула. — Мы твои родители, и этого достаточно!
— Я — ваша дочь, а не собственность, — голос Оксаны дрожал, слёзы текли по лицу, но она больше не пыталась их скрыть. — Я вас люблю, слышите? Я хочу, чтобы вы приезжали, чтобы гостили у меня хоть по месяцу. Но жить под одной крышей постоянно — нет. Мы не выдержим. Каждый день будут упрёки, замечания, нравоучения. Вы станете учить меня, как правильно, а я начну огрызаться. И однажды всё закончится ненавистью.
Из коридора глухо донёсся голос отца:
— Мы никогда не сможем тебя ненавидеть.
Оксана судорожно втянула воздух.
— А я… смогу, — вырвалось у неё прежде, чем она успела остановиться.
Слова повисли в комнате тяжёлым грузом. Тетяна смотрела на дочь так, будто перед ней стоял чужой человек. Олег медленно покачал головой, развернулся и, не сказав больше ни слова, ушёл в комнату. Дверь закрылась с сухим щелчком.
— Уходи, — тихо произнесла мать.
— Мам, я не это имела в виду…
— Уходи, Оксана. Ты решила жить для себя — так живи. Одна.
Девушка сделала шаг вперёд, хотела обнять, прижаться, попросить прощения, но тело словно одеревенело. Тетяна стояла, вцепившись пальцами в спинку стула, и смотрела в окно, не оборачиваясь.
Оксана молча вышла в прихожую, натянула куртку, подняла сумку. Никто не вышел её проводить. Она спустилась по лестнице, вышла во двор, села в автобус и доехала до вокзала.
Обратный путь прошёл в слезах. Она сидела у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и пыталась понять, когда всё пошло не так.
Первые недели Оксана звонила ежедневно. Сначала мать брала трубку, коротко бросала «слушаю», выслушивала сбивчивые попытки начать разговор, отвечала односложно и быстро прощалась. Потом перестала отвечать вовсе. Олег не поднимал телефон с самого начала.
Оксана писала сообщения: «Я вас люблю», «Простите», «Я не хотела причинить боль», «Пожалуйста, откликнитесь…». Сообщения читались — ответа не было.
Через месяц она приехала к ним. Дверь открылa незнакомая женщина и равнодушно сообщила, что прежние жильцы съехали, куда — ей неизвестно.
Телефоны родителей оказались отключены. Оксана обзвонила всех родственников, знакомых, даже бывших маминых коллег. Никто ничего не знал. А может, просто не хотел говорить.
Спустя полгода пришло заказное письмо. Внутри — короткая записка, написанная маминым почерком:
«Оксана, мы с отцом уехали. Не ищи нас. Так будет легче. Ты хотела самостоятельности — живи свободно. Мы тебя не удерживаем. Прости, если сможешь. Мы любим тебя, но видеть сейчас слишком больно. Береги себя. Мама».
Она перечитывала эти строки снова и снова, пока буквы не начали расплываться. Потом аккуратно сложила листок, убрала в шкатулку и просидела на полу в прихожей до рассвета.
Прошло три года.
Квартира стала по-настоящему её. Появились диван и мягкое кресло, книжные полки, плотные шторы на окнах. На лоджии разрослись цветы. На работе Оксану повысили, вокруг появились приятели, несколько близких подруг. Были и отношения — недолгие, несерьёзные, закончившиеся ничем.
Родители так и не дали о себе знать. Она невольно всматривалась в лица прохожих, каждый раз вздрагивала, заметив знакомый силуэт. И каждый раз ошибалась.
Иногда ночью ей снился мамин голос — не холодный, как в тот день, а прежний, тёплый: «Доченька, как ты?» Оксана просыпалась в темноте, смотрела в потолок и шептала в пустоту:
— Я здесь, мам. Я здесь. А вы где?
