Впервые я распахнула коробку с туфлями к свадьбе не ради примерки к платью, а чтобы понять: не останутся ли они здесь вместе с остальными обломками моей прежней жизни.
Мягкий белый атлас, аккуратная кремовая строчка вдоль подошвы, изящный каблук — девять с половиной сантиметров надежд, которые я лелеяла три года. Регистрация была назначена на двадцать второе мая. Но от Олега я ушла раньше, не дождавшись этой даты.
В тот четверг он вернулся около часа ночи. Ключ у него был — мы приобрели эту квартиру год назад. Ипотеку оформили на него: тогда часть моей зарплаты выдавали в конверте, и банк отказался учитывать такой доход. Зато первоначальный взнос внесла я — из накопленных средств. До покупки мы жили порознь: Олег снимал небольшую однокомнатную, я оставалась у мамы. А сюда мы переехали уже как официальная пара, готовящаяся к свадьбе.
Ремонт тоже лег на мои плечи. Я тратила свои сбережения, выбирала плитку и обои, искала мастеров, проверяла каждую мелочь — от швов до выключателей. Мы договорились, что после росписи оформим всё юридически, и квартира станет общей собственностью. Честная схема, как мне казалось. Поэтому когда Олег вошёл и небрежно бросил ключи на стеклянную консоль, я всё ещё воспринимала это как его возвращение домой. К нам.
Я не ложилась. Сидела на кухне с ноутбуком, подтянув его ближе к розетке, и в который раз пересматривала список приглашённых. Сорок три человека. Чтобы не уставали глаза от экрана, я распечатала список и собиралась вычёркивать лишних ручкой. В прихожей шуршала одежда — Олег снял куртку, и металлический звон ключей отозвался по стеклу.
— Почему так поздно? — спросила я, не поворачиваясь.
— Инвентаризация затянулась. Потом зашли с ребятами в кафе.
Голос у него звучал глухо, словно он говорил сквозь ткань. Я оглянулась: он стоял на пороге кухни, но внутрь не заходил.
— Я переживала. Мог бы позвонить.
— Забыл. Прости.
Ни шага ко мне, ни попытки обнять, ни даже взгляда на экран. Он просто направился в ванную и закрылся. Я захлопнула ноутбук.
Спустя четверть часа Олег лёг рядом, повернувшись лицом к стене. От него исходил запах — не его привычный гель, не наш кондиционер для белья. Сладковатый, миндальный, явно чужой аромат. Я уловила его сразу, но промолчала. Мне нужно было утро, чтобы задать вопрос, который пугал.
В семь я его разбудила.
Поставила чайник, налила ему просто кипяток — он по утрам пил только горячую воду — и устроилась напротив.
— Олег, где ты был вчера?
— На работе. Инвентаризация же.
— До часа ночи?
— Потом с ребятами посидели. Я говорил.
Он лгал. И я произнесла это тихо, почти шёпотом, словно боялась сделать реальностью то, что ещё можно было отрицать:
— От тебя пахнет женскими духами.
Олег сел на кровати, спустил ноги на пол. Потянулся за футболкой, но так и не надел её — лишь сжал ткань в ладони.
— Оксана…
— Что?
Он поднял взгляд. Его карие глаза когда-то притянули меня к нему на крыше коворкинга. Я часто видела его там после работы: он опирался на перила и смотрел, как солнце садится за городские дома. Тогда мне показалось, что человек, способный вот так, в одиночестве, наблюдать закат среди офисной суеты, умеет чувствовать глубже других.
Сейчас этот человек смотрел на меня и молчал.
— Я был с другой, — произнёс он.
Без вступлений, без оправдательных фраз. Просто констатация факта — сухо, почти деловито.
Пальцы, державшие чашку, внезапно ослабели. Я аккуратно поставила её на тумбочку.
— Между вами что-то произошло?
— Да.
— Ты был с ней… близок?
— Да.
Комната будто оглохла. Сквозь окно уже лился утренний свет, подсвечивая пылинки в воздухе. На подоконнике стоял хлорофитум — Олег купил его месяц назад, уверяя, что растение очищает воздух. Я смотрела на длинные зелёные листья и думала о том, что воздух, возможно, и можно очистить, но не всё остальное.
— До свадьбы тридцать четыре дня, — напомнила я. — Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— И что дальше?
Он тяжело выдохнул, будто ему приходилось объяснять очевидное.
— Оксана, это было не ради удовольствия. Не ради интрижки. Я хотел проверить.
— Проверить? — эхом повторила я. Слово прозвучало глухо и тяжело. — Что именно?
Он посмотрел прямо на меня и сказал:
— Не разлюбил ли я тебя.
