Я продолжала смотреть на Олега и никак не могла уложить в голове услышанное. Он что‑то ещё говорил — про сомнения, про предсвадебную тревогу, про то, что лучше разобраться сейчас, чем через несколько лет. Его губы шевелились, фразы складывались в аккуратные объяснения, но до меня доходило только одно: он всерьёз полагает, что это оправдание имеет смысл.
— Ты лёг в постель с другой женщиной, — произнесла я тихо, отчётливо выговаривая каждое слово, — чтобы убедиться, что любишь меня.
— Я понимаю, как это звучит…
— Дело не в том, как это звучит, Олег. Это не формулировка страшная. Страшно то, что ты сделал.
Он резко поднялся, подошёл ближе и опустился передо мной на корточки, словно надеялся сократить расстояние физически, если не получается эмоционально. Его ладонь потянулась к моей, но я мгновенно убрала руку.
— Оксана, я люблю тебя. Теперь я в этом уверен окончательно. С ней всё было чужим, неправильным. Это помогло понять…
— Помогло? — перебила я. — Ты устроил опыт. Проверку. И объектом стала я. Ну и каков результат? Таблица сошлась?
— Не говори так.
— А как? Подскажи правильный тон.
Он замолчал. Рука, повисшая в воздухе, медленно опустилась на спинку стула.
Я встала. На кухне щёлкнул выключившийся чайник. Почти машинально я налила себе чай — не потому, что хотела пить, а чтобы занять пальцы, дать им работу. Нужно было ухватиться хоть за что‑то привычное, потому что ощущение было такое, будто пол под ногами сдвинулся.
Олег вошёл следом и остановился в проёме, сложив руки на груди — его привычная поза, когда он не знает, что делать.
— Ты имеешь право сердиться, — сказал он осторожно.
— Ты думаешь, это злость? — я повернулась к нему.
— Тогда что?
Я попыталась подобрать слово — и не смогла. Это было не раздражение, не обида и даже не ярость. Скорее, внезапная внутренняя пустота, как будто из меня вынули всё содержимое.
— Кто она? — спросила я после паузы.
— Это не имеет значения.
— Для меня — имеет.
Он отвёл взгляд.
— Девушка из отдела продаж. Мы пересекались по работе. Она позвала на кофе, я согласился… дальше как‑то само получилось.
— Само? — я усмехнулась без радости.
Он скривился.
— Я не хочу, чтобы это звучало…
— Как измена? Но это она и есть. Ты пошёл к ней осознанно. Ты сделал выбор. И самое неприятное даже не это.
Он молчал.
— Самое мерзкое — ты уверен, что поступил логично. Сказал «кризис» — и будто всё объяснил. Как будто есть формула: причина — сомнение, способ — другая женщина, итог — подтверждённая любовь.
— Хватит. Я не робот, я живой.
— И я тоже живая, Олег.
В прихожей зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама». Я сбросила вызов. Не сейчас. Она звонила через день, спрашивала, забрала ли я платье из ателье, внесли ли остаток за банкетный зал, подтвердили ли фотографа. Её радость была почти детской. Представить разговор, в котором я скажу, что свадьбы не будет, оказалось трудно — к горлу подступил ком.
Но решение внутри уже оформилось.
— Я отменяю церемонию, — произнесла я спокойно.
Олег вскинул голову. В его взгляде мелькнула надежда, что я перегибаю, что это эмоциональный выпад.
— Ты не можешь так просто.
— Могу.
— Это неразумно. Мы столько потратили. Ресторан, машины, платье… Твоя мама столько готовилась.
— Вот именно поэтому и могу.
Я прошла в спальню и открыла шкаф. На верхней полке, за стопкой свитеров, стояла белая коробка. Я сняла её без дрожи в руках. Под крышкой — белые атласные туфли, тонкий каблук девять с половиной сантиметров. Месяц назад я любовалась ими, представляла, как иду в них по залу. Тогда они были символом начала. Сейчас — просто пара обуви.
Олег наблюдал из дверей.
— Зачем ты их достала?
— Думаю, забирать или оставить.
— В смысле — забирать? Ты куда собралась?
Я поставила туфли на кровать и выпрямилась.
— Я не выйду за тебя замуж. И жить здесь тоже не буду.
— Ты сейчас серьёзно собираешься уйти?
— Я серьёзно не собираюсь становиться твоей женой. А уйду, как только соберу вещи.
Он тяжело опустился на край кровати.
— Может, всё‑таки обсудим это нормально?
