…в маленькой медной турке. Олег всегда предпочитал кофеварку — без лишних хлопот, нажал кнопку и готово.
В декабре Тарас решил познакомить меня со своей дочерью. Она приехала из Киева на новогодние праздники, жила у него, а однажды вечером он привёз её ко мне — «на чай, если вы не против».
Её звали Виктория, двадцать шесть лет, внимательные глаза, сдержанная улыбка. Первые минут тридцать она держалась настороженно, словно присматривалась, пытаясь понять, кто я такая и с чем меня едят. Потом разговор постепенно стал легче, в голосе появилось тепло.
Когда они уже собирались уходить, она задержалась в прихожей и тихо сказала:
— Оксана Романовна, папа восемь лет живёт один. Я рада, что теперь рядом с ним вы. Только… пожалуйста, не делайте ему больно.
Я кивнула.
— Я постараюсь, — ответила честно. И в тот момент это было максимумом, на который я была способна.
К февралю мы с Тарасом осторожно заговорили о том, что, возможно, стоит попробовать жить вместе. Не сейчас — ближе к лету, когда Анна закончит сессию и переедет. Тогда у меня освободится комната, и всё можно будет устроить спокойно, без спешки.
И именно в феврале мне позвонила Мария.
— Мам, папа меня достаёт. Просит твой новый номер. Я сказала, что не дам. Он какой‑то… странный. Говорит, у него всё развалилось. Что Юлия его выгнала.
Я выслушала и ответила ровно:
— Мария, пожалуйста, не передавай мне больше новости про отца. У него своя дорога. У меня — своя.
Через две недели Олег стоял у моей двери.
— Оксана, я ошибся, — повторял он, сидя за кухонным столом.
Я не села. Стояла у плиты, где на сковороде тихо тушилась картошка с грибами. Запах укропа наполнял кухню. До прихода Тараса оставалось минут двадцать.
— И в чём же твоя ошибка? — спросила я спокойно.
— Юлия оказалась совсем не той, за кого я её принимал… Я снял ей квартиру в центре, возил отдыхать, шубу купил. Я не жаловался — я хотел. Думал, это любовь.
Он говорил сбивчиво, оправдываясь больше перед собой, чем передо мной.
— А она, оказывается, с самого начала встречалась ещё с каким‑то… программистом. Ему двадцать четыре. В декабре они съехались. А в январе она мне заявила: «Олег, спасибо за всё, но ты мне как дядя. А Иван — молодой». И выставила мои вещи за дверь.
Я молчала. Аккуратно переворачивала картошку лопаткой.
— Я понимаю, что виноват, — продолжал он. — Двадцать три года с тобой прожили. Какая Юлия… Это наваждение было. Мужик в пятьдесят голову теряет. Гормоны, что ли. Я домой вернулся, Оксана. К себе домой. Пусти обратно.
Я выключила огонь и повернулась к нему.
— Олег, ты уходил не в наваждении. Ты уходил осознанно — с чемоданами, с документами, с половиной денег со счёта.
Он отвёл глаза.
— Полгода ты не звонил дочерям. Марии набрал только в сентябре, когда Максим родился. И то она сама сказала тебе не приезжать. Сказала, что у неё новая жизнь. И у меня тоже.
Я говорила спокойно, без надрыва.
— Анна с тобой до сих пор не общается. Помнишь её восемнадцатилетие? Ты перевёл ей на карту несколько тысяч и написал: «Извини, занят, потом созвонимся». Этого «потом» так и не случилось.
— Оксана…
— Теперь моя очередь. Ты жил со мной ещё пять месяцев, уже приняв решение уйти. Ужинал за этим столом, носил рубашки, которые я стирала, а потом ехал в них к ней.
Он сжал губы.
— В марте, когда собирал вещи, из кармана пиджака выпал чек. Кафе «Зелёный чайник», декабрь, на двоих, девять тысяч гривен. Я тогда подумала — корпоратив. Поверила.
Я достала из ящика полотенце, вытерла руки.
— Чек лежит у меня в шкатулке. Вместе с твоей визиткой. Как напоминание о том, насколько я умела не замечать очевидное.
Он молчал.
— Я не собираюсь мстить, — сказала я тихо. — У меня даже злости уже нет. Просто нет желания возвращать тебя в свою жизнь.
— Подумай ещё раз, — почти прошептал он.
— Я думала целый год. Пока ты обо мне не думал. Решение принято.
Он перевёл взгляд к двери.
— Ты кого‑то ждёшь?
— Да.
— Кого?
— Это уже не твой вопрос.
В прихожей щёлкнул замок — Тарас выходил за хлебом, у него были мои ключи.
— Оксаночка, я хлеб взял и ещё бутылку сухого, попробуем? — раздался его голос.
Он вошёл на кухню и остановился. Два мужчины посмотрели друг на друга. Олег — растерянный, будто не ожидал увидеть соперника во плоти. Тарас — собранный, спокойный, только в линии челюсти мелькнуло напряжение.
— Добрый вечер. Тарас Игоревич, — представился он.
— Олег, — ответил тот.
— Мой бывший муж, — пояснила я. — Зашёл поговорить. Уже собирается уходить.
Тарас молча поставил на стол хлеб и бутылку, снял куртку, аккуратно повесил её в прихожей и вернулся. Сел на свободный стул — у нас их три.
Олег поднялся медленно, будто каждое движение давалось с усилием.
— Я пойду. Извини, Оксана.
— Подожди, — остановила я. — Коньяк и пряники забери. А мёд оставь — отнесу коллегам.
Он посмотрел на меня долгим, чужим взглядом, взял бутылку. На секунду задержался, словно хотел что‑то сказать, но слова так и не нашлись.
