После этого всё стало распадаться на две половины: прежнюю жизнь и ту, что началась после. Снежный обвал. Экспедиция молчит. Поиски с воздуха не дали ни единого следа.
Марина не принимала этих слов. Не верила ни сообщениям, ни мрачным лицам, ни осторожным формулировкам. Внутри у неё будто выключили звук и движение: Дмитрий не мог исчезнуть. Не мог бросить её одну.
Но Тамара Андреевна не собиралась ждать, пока невестка придёт в себя. Спустя месяц она появилась в их квартире так, словно входила в собственный кабинет: дорогие каблуки чётко отбивали ритм по паркету, а взгляд заранее выносил приговор.
— Доступ к счетам моего сына для тебя закрыт, дорогая, — произнесла она ледяным голосом, опускаясь на белоснежный диван. — Больше ты не получишь оттуда ни копейки.
— Но нам надо платить за садик… покупать еду… лекарства, — растерянно выдохнула Марина, прижимая к себе притихшего Артёма.
— Я уже подготовила бумаги для опеки, — так же бесстрастно сказала свекровь, едва заметным движением поправляя безупречную причёску. — У тебя нет работы, нет положения, нет возможности обеспечить ребёнку достойную среду. Мой внук будет жить со мной, среди нормальных людей. А ты можешь начинать собираться.
Если бы не Кирилл, Марина, наверное, сломалась бы в тот же вечер. Друг Дмитрия ворвался к ним почти ночью — напряжённый, бледный, с телефоном в руке.
— Марина, бери документы и тёплые вещи. Только самое нужное, — быстро говорил он, то и дело поглядывая на окна. — Тамара Андреевна подключила не просто юристов. Завтра к вам придут за мальчиком. Уезжать надо сейчас.
Он вложил ей в ладонь плотный конверт с наличными и билеты, оформленные на чужие имена. Так женщина, ещё недавно считавшаяся женой наследника огромного состояния, оказалась в спальном районе Киева, в тесной квартирке своей дальней родственницы Оксаны.
Именно там она потом нашла работу — стала приходить убирать офис к Игорю Павловичу.
Вибрация телефона в кармане резко вырвала Марину из тяжёлых воспоминаний. На экране горел незнакомый номер. Несколько секунд она смотрела на него, не решаясь ответить, потом всё же нажала на вызов.
— Марина… — голос Кирилла был сиплым, сбивчивым, будто он долго бежал. — Марина, сядь. Пожалуйста, сначала сядь.
— Что случилось? Она нас нашла? — у Марины мгновенно перехватило горло.
— Нет. Марина… Дмитрий жив. Его нашли.
Улица вокруг словно исчезла. Машины продолжали ехать, люди проходили мимо, но для неё всё застыло в одной немыслимой фразе.
— Его вывели местные лесники. Он оказался далеко от маршрута, — торопился объяснить Кирилл. — У него была потеря памяти. Всё это время он жил в посёлке, помогал людям по хозяйству. Неделю назад начал вспоминать обрывками. Назвал мой старый номер. Я только что забрал его. Марина, мы летим к вам.
Ноги больше не держали. Она опустилась прямо на заснеженный тротуар, не чувствуя холода, и закрыла лицо руками. Слёзы полились сразу — горячие, отчаянные, такие, будто в ней наконец треснул лёд, державший её все эти месяцы.
В ближайшем ломбарде Марина оставила своё обручальное кольцо. На вырученные деньги купила лекарство, которое было нужно Артёму, пакет мандаринов и почти бегом вернулась домой.
Вечер прошёл как в тумане. Температура у Артёма начала спадать, дыхание выровнялось, и мальчик наконец уснул. Ровно в девять в прихожей раздался негромкий короткий стук.
Марина подошла к двери на ватных ногах. Пальцы дрожали так сильно, что ключ не сразу попал в замок.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Дмитрий.
Исхудавший, с резче обозначившимися скулами, с тёмной щетиной и глубокой ссадиной у виска. Но глаза были прежними — тёплыми, тёмными, живыми. И в них было столько любви, что у Марины перехватило дыхание.
Она шагнула к нему и споткнулась о порог. Дмитрий успел подхватить её, крепко прижал к себе, будто боялся снова потерять. От его свитера пахло морозным воздухом, лесом и едва уловимым знакомым парфюмом.
Марина прижалась к нему всем телом и наконец разрыдалась.
