Моя маленькая девочка, мой птенчик, только что сразила этих взрослых, надменных людей одним простым оружием — неумолимой правдой. — Да я… да я на посту такие вопросы решаю! — вскочил Виктор, надул щеки, словно зрелый помидор. — Я одним взмахом жезла останавливаю фуры!
— А ты, соплячка, смеешь мне… — Жаль, что этим же жезлом нельзя остановить собственную глупость и жадность, — вздохнула я, поднимаясь вслед за дочерью.
Виктор попытался грозно ударить кулаком по столу, чтобы показать свою патриархальную силу, но промахнулся.
Его кулак с размаху попал в глубокую тарелку с соевым соусом, и коричневые брызги окатили его белоснежную парадную рубашку.
Он застыл с капающим соусом на груди, словно перекормленный городской голубь, на которого внезапно приземлилась пролетающая ворона. — Выметайся! — заорал Виктор, приходя в себя и разтирая пятно галстуком. — Обе вон отсюда!
Завтра же выставлю вещи на лестницу!
Я остановилась, поправляя сумочку на плече.
В этот момент ощутила необычайную легкость.
Иллюзии рассеялись, оставив ясный, прозрачный горизонт. — Витя, — улыбнулась я ему самой мягкой из своих медицинских улыбок, обычно успокаивающей буйных пациентов. — Квартира, из которой ты собираешься выставить наши вещи, была куплена мною за два года до нашего брака.
А вот твой новый статусный «гелик», на котором ты с таким пафосом ездишь на работу, приобретён уже в браке — это тоже совместное имущество.
Я сделала паузу, наслаждаясь переменой в его взгляде. — По Семейному кодексу Украины личное имущество, купленное до брака, разделу не подлежит.
Зато всё, что приобретено в браке, считается общим.
Так что завтра я подаю на развод и на раздел имущества.
Твой авторитет, Витя, скоро будет возить тебя на автобусе по проездному.
Я взяла Машу за руку, и мы вышли из ресторана в прохладный вечерний город.
Позади остались бордовый бархат, недоеденные эклеры и люди, которые так и остались в своем воображаемом величии.
А мы шли вперед, и я была уверена: наша настоящая, счастливая жизнь начинается именно сейчас.
