За пятнадцать лет работы я столкнулась с таким количеством человеческих слабостей, что выработала у себя устойчивую невосприимчивость к чужой глупости.
Я наблюдала за родственниками мужа словно ученый, изучающий любопытную колонию инфузорий — с легкой, вежливо ироничной улыбкой.
Рядом тихо сидела моя дочь от первого брака, тринадцатилетняя Маша.
Хрупкая и с большими серьезными глазами, она почти не ела, лишь нервно теребя край скатерти.
Маша была отличницей, спокойной и очень ранимой девочкой.
Присутствие семьи Виктора всегда давило на нее, но сегодня не было никого, кто мог бы остаться с ней дома. — Почему девочка сидит, будто в воду опущенная? — Тамара Сергеевна бросила на Машу свой фирменный взгляд опытного товароведа, заметившего недостачу. — На мои именины пришла, а хоть бы стишок бабушке рассказала.
Сидит на всем готовом, чужой хлеб ест. — Мама, да что ты от нее хочешь, — снисходительно усмехнулся Виктор, откинувшись на спинку стула. — Генетика.
Какая мать, такая и дочь.
Ольгашка в больнице за копейки уток выносит, а гонорары получает, как главврач.
В семье нет никакой субординации.
Я отложила вилку.
В медицине существует понятие «толерантность к токсинам».
Если длительно принимать яд маленькими дозами, организм привыкает и перестает остро реагировать.
Я шесть лет привыкала к колким замечаниям этой семьи, оправдывая их сложным характером.
Но всему приходит конец. — Витя вас обеих кормит, поит, в свою квартиру пустил жить! — поддержала Елена, вытирая крем с подбородка. — А ты, Ольгашка, даже нормальный подарок маме не смогла купить.
Какой-то шерстяной плед.
Тьфу!
