Дмитрий появился на кухне к ужину минута в минуту — в 19:30. С этого вечера в доме действовало первое новое правило: за столом не включать телевизор и не брать в руки телефоны.
Перед ним стояла тарелка с одной котлетой — наполовину из фарша, наполовину из батона, размоченного в молоке. Рядом лежала небольшая горка гречки и два тонких кружка помидора. Точно такие же порции получили его жена Екатерина и семилетняя дочь София.
— Пап, а почему помидор такой крошечный? — София тыкала вилкой в ломтик, стараясь подцепить кожицу и отделить её от мякоти.
— Потому, Софийка, что с сегодняшнего дня мы начинаем жить иначе, — с бодрой деловитостью произнёс Дмитрий и поправил очки. — Мы вступаем в период финансовой осознанности. Каждая крупинка еды должна приносить пользу, а не отправляться в мусор. Ты ведь не хочешь, чтобы твои будущие куклы оказались выброшенными?
— Какие ещё куклы? — растерянно спросила девочка.
— Те, которые у тебя могли бы появиться, если бы мы не отдавали лишние деньги банку, — уклончиво объяснил отец.
Екатерина ничего не сказала. Она вообще почти не разговаривала уже третий день — с того вечера, когда Дмитрий пришёл с работы и торжественно сообщил, что в семье вводится режим жёсткой экономии.
А началось всё с обычной статьи в интернете. Дмитрий наткнулся на материал о финансовой независимости и прочитал его от начала до конца. Там были таблицы, графики, расчёты сложных процентов и одна мысль, которая буквально врезалась ему в голову: если каждый месяц откладывать на депозит сумму, равную платежу по ипотеке, к пенсии можно накопить состояние. Но если ипотеку закрыть досрочно, на процентах получится сберечь почти стоимость ещё одной квартиры.
Дмитрий работал инженером-проектировщиком. Он обожал точность, порядок, схемы и терпеть не мог ситуации, когда кто-то наживался на его усилиях. Особенно если этим «кто-то» оказывался банк. Поэтому вечером он сел с калькулятором, а к утру уже подготовил для жены почти официальный финансовый отчёт.
— Кать, посмотри, — в субботу за завтраком он разложил по кухонному столу распечатанные графики. — Если мы сократим все траты на тридцать процентов, то выплатим ипотеку не за двенадцать лет, а за пять лет и восемь месяцев. Только на процентах сэкономим почти два миллиона!
Екатерина, сонная, в домашнем халате, смотрела на мужа так, будто он внезапно заговорил на незнакомом языке. Она преподавала литературу в школе, и в её представлении счастье не измерялось исключительно цифрами.
— Дим, какие ещё тридцать процентов? — попыталась возразить она. — София ходит в музыкальную школу. Машина у нас старая, постоянно требует ремонта. Мясо мы и так покупаем далеко не каждый день.
— Мясо — это излишество, — резко ответил Дмитрий, и в его глазах вспыхнул почти фанатичный блеск. — В Украине люди жили без ежедневных стейков и были куда здоровее. Будем чаще готовить каши. Музыкальная школа? Английский? Английский она и в обычной школе изучает. А для музыки купим подержанный синтезатор, пусть занимается дома. Репетитор по математике тоже ни к чему. Я сам буду с ней разбираться по старым украинским учебникам.
— По каким ещё старым учебникам? — Екатерина почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Дим, ты вообще себя слышишь? Это наш ребёнок. Ты правда собираешься экономить на её будущем?
— Я хочу, чтобы мы перестали быть пожизненными должниками банка! — голос Дмитрия сорвался почти на визг. — Ты только посмотри на наших знакомых: Марина с Алексеем каждые выходные ходят по ресторанам, а ипотека у них в два раза больше нашей. Они о чём думают? Они никогда не рассчитаются. А мы сможем. Мы станем свободными. И тогда… тогда поедем к морю. Все вместе. На нормальное море, а не на этот жалкий черноморский курорт, забитый толпами отдыхающих.
Екатерина в конце концов уступила. Спорить у неё уже не осталось сил, к тому же слово «свобода» звучало слишком заманчиво, чтобы сразу отмахнуться. Тогда она ещё не представляла, какой ценой семье придётся идти к этой самой свободе.
Первым под сокращение попал её кофе.
