Перед Екатериной на столе лежала нотариальная бумага, а строки в ней словно плыли и двоились от напряжения.
— Подписывай, — свекровь придвинула документ к ней. — Ничего особенного, обычная формальность.
Екатерина снова вчиталась в нужную строку. Уже в третий раз. Генеральная доверенность на квартиру. На ту самую квартиру, где они жили с Андреем. И оформлялась она на Валентину Сергеевну — мать мужа.
— Для чего это? — Екатерина медленно подняла глаза.
— Для того, что жильё моему сыну покупалось на мои деньги, — ответила свекровь ровным тоном, будто речь шла о покупке хлеба. — Я просто хочу обезопасить себя юридически. В жизни всякое бывает.
Екатерина перевела взгляд на мужа. Андрей сидел в углу нотариального кабинета, уставившись в пол. Ни слова. Как обычно — ни одного слова.
— Андрей?
— Мама всё правильно говорит, — пробормотал он, так и не посмотрев на жену. — Подпиши уже, и поедем домой.
Екатерина отодвинула лист от себя.
— Нет.
Нотариус, плотная женщина в очках, слегка приподняла брови, но промолчала. Валентина Сергеевна мгновенно налилась краской.
— Что значит — нет?
— Именно это и значит. Я не стану подписывать доверенность на нашу квартиру.
Свекровь резко повернулась к сыну.
— Андрей! Ты слышишь, что говорит твоя жена?
Он наконец поднял голову, и Екатерина увидела в его лице то самое выражение, которое знала до боли: затравленное, виноватое, слабое. Пять лет подряд она видела его всякий раз, когда Валентина Сергеевна выдвигала очередное требование.
— Катя… ну прошу тебя, — сбивчиво начал он. — Давай только без скандала.
— Без скандала? — тихо переспросила Екатерина. — Ты привёл меня к нотариусу, чтобы я фактически передала нашу квартиру твоей матери. И это я устраиваю скандал?
Из нотариальной конторы они вышли не вместе, а каждый сам по себе. Валентина Сергеевна уехала на такси, бросив на прощание холодное: «Ты ещё об этом пожалеешь, девочка». Андрей шёл рядом с Екатериной, но между ними будто выросла глухая стена — настолько чужими они казались друг другу в тот момент.
А ведь пять лет назад всё выглядело совсем иначе. Андрей красиво ухаживал: приносил цветы, водил её в кафе, устраивал долгие прогулки вдоль набережной. Екатерина тогда работала бухгалтером в небольшой компании, он был инженером на заводе. Простая жизнь, обычная любовь, обычные мечты. На свадьбе свекровь улыбалась, поднимала бокал и желала молодым счастья. Екатерина тогда ей поверила.
Первый тревожный сигнал прозвучал уже через месяц после свадьбы.
В воскресное утро Валентина Сергеевна позвонила сыну.
— Андрей, я перевела тебе деньги на первый взнос за квартиру. Подберите что-нибудь достойное, но оформляй жильё на себя. Мало ли что.
Вот это её «мало ли что» потом преследовало Екатерину все пять лет. В этих словах слышалось слишком многое: вдруг разведутся, вдруг она уйдёт к другому, вдруг окажется не той, за кого себя выдаёт. Свекровь никогда не произносила подобных подозрений прямо, но смысл был настолько прозрачным, что ошибиться было невозможно.
Квартиру они нашли довольно быстро: двухкомнатную, в новом доме на окраине. Светлую, просторную, с большими окнами. Екатерина сама подбирала обои, покупала мебель, расставляла мелочи, высаживала цветы на балконе. Она действительно вложила в это жильё душу. И деньги тоже: половину ипотечных платежей выплачивала из своей зарплаты. Но собственником значился Андрей. Потому что на этом настояла его мать.
Тогда Екатерина не стала спорить. Слишком влюблённая, слишком доверчивая, слишком уверенная, что штамп в документах ничего не решает. Ей казалось: главное — семья. Главное — чувства.
Чувства. Теперь это слово вызывало у неё горькую усмешку. Какая может быть любовь, если мужчина не в состоянии произнести собственной матери одно короткое слово — «нет»?
Валентина Сергеевна была неглупой женщиной. Она не шла напролом, не устраивала открытых атак. Нет, она действовала куда изощрённее — мягко, постепенно, будто вода, которая годами подтачивает камень. Капля за каплей.
— Катенька, это у тебя такой суп получился? — спрашивала она с улыбкой, хотя глаза оставались ледяными. — Любопытный рецепт. Андрей, ты помнишь, какие щи я тебе в детстве варила? Ты ведь всегда говорил, что мамины щи вкуснее любых других.
И Андрей, как всегда, послушно кивал.
