Разумеется, мама готовила лучше всех. Разумеется, мама понимала жизнь правильнее. Разумеется, спорить с мамой не имело смысла — она ведь всегда оказывалась права.
После рождения Полины всё стало только тяжелее. Валентина Сергеевна начала появляться у них почти ежедневно. Она приходила без особого приглашения, уверенно проходила в комнату, заглядывала в кроватку, проверяла бутылочки, пелёнки, одежду. Екатерину она поучала на каждом шагу: как приложить ребёнка, как завернуть, когда купать, сколько держать на руках, во сколько укладывать спать.
Иногда она просто выхватывала малышку у Екатерины из рук.
— Да ты её совсем не так держишь! Дай мне, я сама!
И Екатерина отступала. Сначала пыталась возражать, потом перестала. Не потому, что соглашалась. Просто сил уже не оставалось. После родов она была вымотана, недосыпала, постоянно чувствовала себя виноватой и растерянной. А Андрей всякий раз вставал рядом с матерью, будто это было само собой разумеющимся.
— Мамина школа тебе только на пользу, — говорил он. — Она опытная, плохого не посоветует.
Валентина Сергеевна действительно не делала ничего откровенно плохого. Она действовала иначе: медленно и аккуратно приучала Полину к тому, что бабушка важнее мамы. Что именно к бабушке надо тянуться, если страшно. Именно у бабушки искать утешения. Именно бабушкино слово — главное.
И получилось это у неё пугающе ловко. К трём годам Полина, если расстраивалась или плакала, чаще бежала не к Екатерине, а к Валентине Сергеевне.
— Бабуля! — звала девочка, вскидывая к ней маленькие руки.
Екатерина стояла рядом и ощущала, как внутри неё что-то беззвучно трескается.
Но визит к нотариусу стал той самой чертой, после которой она уже не смогла делать вид, будто всё в порядке.
Вечером Екатерина села за кухонный стол и начала считать. Не только деньги, хотя и их тоже. Она мысленно перебирала всё, что за пять лет вложила в эту квартиру: половину ипотечных платежей, ремонт, мебель, бытовую технику, бесконечные мелкие покупки для дома. Потом достала с верхней полки папку, где лежали чеки, квитанции, банковские распечатки. Она сама не до конца понимала, зачем когда-то стала всё это складывать. Может, где-то глубоко уже тогда чувствовала, что однажды понадобится доказательство.
Сумма вышла внушительной. Даже слишком.
— Ты чем занимаешься? — Андрей появился в дверях кухни.
— Считаю, — не поднимая глаз, ответила она.
— Что именно?
Екатерина медленно закрыла папку.
— Свою жизнь.
Он некоторое время молчал, потом сел напротив, будто собирался говорить спокойно и разумно.
— Послушай, мама же не со зла. Она переживает. У неё там тоже деньги вложены, её накопления…
— А мои? — Екатерина посмотрела на него прямо. — Моих вложений не существует? Пять лет я плачу половину ипотеки. Пять лет почти не отдыхаю, беру подработки, экономлю на себе, чтобы у нас всё сходилось. А квартира записана только на тебя. И теперь твоя мама ещё хочет доверенность.
— Это просто мера безопасности…
— Чьей безопасности, Андрей? Моей? Или её?
Он не ответил. И этого молчания оказалось достаточно. В нём было больше правды, чем во всех его оправданиях.
Ночью Екатерина так и не сомкнула глаз. Она лежала на спине, смотрела в темноту над собой и думала, в какой момент её собственная жизнь стала напоминать чужую постановку. Валентина Сергеевна распоряжалась всем, словно режиссёр. Андрей покорно исполнял назначенную ему роль. А Екатерине досталось место безмолвной декорации, которую переставляют туда, где она удобнее.
Утром она набрала Оксану — бывшую однокурсницу, работавшую юристом.
— Оксана, мне срочно нужна консультация.
Через час Екатерина уже сидела напротив подруги в небольшом кафе и рассказывала всё с самого начала. Оксана не перебивала, только внимательно слушала и время от времени что-то записывала в блокнот.
Когда Екатерина закончила, подруга отложила ручку.
— Смотри. С юридической точки зрения ситуация такая: квартира оформлена на мужа, но приобретена в браке. Значит, она относится к совместно нажитому имуществу. То, кто внёс первоначальный платёж, имеет значение, но не отменяет твоих прав. Если ипотеку вы выплачивали вместе, ты можешь претендовать на свою долю.
— А доверенность?
— Если бы ты её подписала, Валентина Сергеевна получила бы возможность действовать с квартирой очень широко. Продажа, дарение, залог — вариантов много. Хорошо, что ты отказалась.
— И что теперь делать?
Оксана посмотрела на неё уже без мягкости, совершенно серьёзно.
— Сначала определись, чего ты хочешь. Если разводиться — один порядок действий. Если пытаться сохранить брак — другой. Но в любом случае твои имущественные права нужно зафиксировать и защитить.
— Каким образом?
— Собери всё, что подтверждает твои расходы на квартиру: чеки, квитанции, выписки со счёта, платежи по ипотеке, документы по ремонту. У тебя что-то сохранилось?
— Да. Кажется, почти всё.
— Отлично. Второй шаг — заявление о выделении супружеской доли. Это твоё законное право. Ни муж, ни его мать не смогут просто взять и запретить тебе им воспользоваться.
Екатерина кивнула. Внутри будто щёлкнул невидимый выключатель. Страх не исчез полностью, но рядом с ним появилось другое чувство — твёрдость. Она больше не ощущала себя загнанной и беспомощной. Впервые за долгое время ей показалось, что она может вернуть себе собственную жизнь.
В тот же день Екатерина вернулась домой, вытащила из шкафа всю папку с документами и аккуратно разложила бумаги на кухонном столе.
