Могла бы хоть золотую цепочку подарить, если уж так близко к брату на шее сидишь.
Атмосфера за столом вдруг стала напряжённой и гнетущей.
Я собралась было что-то возразить, но случилось нечто неожиданное.
Маша, моя скромная, застенчивая Маша, медленно поднялась из-за стола.
Она не кричала и не рыдала.
Её голос прозвучал тихо, но в этой детской искренности звучала такая сила, что за соседними столами люди перестали звонко стучать бокалами. — Простите, Тамара Сергеевна, — произнесла Маша, глядя свекрови прямо в глаза. — Вы говорите, что дядя Виктор нас содержит.
Но на этот банкет мама потратила свои отпускные.
Я видела чек, лежащий на тумбочке.
А ещё мама сама оплачивает мои занятия в кружках, покупает продукты и платит за свет с водой.
Вчера дядя Виктор сказал маме, что его зарплата — это «инвестиция в статус на дороге», и трогать её нельзя.
Она перевела взгляд на покрасневшего Виктора, затем снова посмотрела на свекровь. — Мне вас очень жаль.
Вы так много говорите о деньгах и о колбасе из прошлого, потому что в настоящем вас просто никто не любит.
Вы злые.
Мама, давай пойдем домой, пожалуйста.
Мне здесь холодно.
За столом воцарилась тягучая тишина, словно остывшее холодное желе.
Я смотрела на дочь, и у меня защипало в носу.
