Я медленно опустила трубку.
Перешла на кухню и опустилась на табурет. Локти — на стол, ладони — в волосы. У виска блеснула седая прядь. Я её давно не закрашиваю. Для кого стараться?
До самого вечера я бродила по квартире, будто впервые в ней оказалась, и замечала детали, которые раньше предпочитала не видеть. В ванной появился новый дезодорант — раньше Олег покупал самый простой, за девяносто грн, а теперь на полке красовался дорогой, в матовом чёрном флаконе. Рядом — триммер для бороды, которым он никогда прежде не пользовался. За моей косметичкой прятался мужской крем для лица. В ящике — два шёлковых платка для нагрудного кармана. Такие я видела разве что в кино.
Я присела на край ванны и внимательно оглядела полку. Его часть выглядела как витрина модного магазина. Моя — зубная щётка, паста и крем за сто тридцать грн, который я покупаю уже пятый год подряд.
И всё это — за мои деньги. Потому что он не приносил в дом ни копейки.
Вечером Олег начал собираться. Свежая тёмно-синяя рубашка — та самая. Одеколон — три распыления: на шею, на запястья и на грудь. Я машинально считала.
Он прошёл мимо кухни к входной двери.
— Олег.
Он обернулся, ключи уже были зажаты в руке.
— Я всё знаю.
Я говорила спокойно. Ни истерики, ни слёз. Стояла у плиты и вытирала ладони полотенцем. Он — в прихожей, в куртке.
— О чём ты? — брови чуть приподнялись, голос ровный, выверенный.
— Про девушку. «Васаби». Четверг. Четыре сета. И как ты целовал ей руку у такси.
Повисла пауза. Секунды три. Только холодильник тихо гудел.
Он бросил связку ключей на тумбу, прошёл в комнату и тяжело опустился в кресло. Потёр лицо.
— Это просто знакомая. Мы вместе учились.
— Где учились, Олег? Ты уже три года никуда не ходишь.
— Онлайн-курс по маркетингу. Она тоже была там.
— И за успехи в маркетинге ты целуешь ей руки?
Он резко поднялся.
— Оксана, прекрати. Ты себя накрутила. Кто-то что-то увидел, добавил от себя — и понеслось. Я живу с тобой. Я никуда не собираюсь.
Живёт со мной. В квартире, доставшейся мне от мамы. Питается тем, что я готовлю. Спит на моём диване. И параллельно водит по ресторанам девочку, которая младше его на двадцать с лишним лет.
— Больше денег на твои «встречи» ты не получишь.
Он подошёл вплотную.
— То есть ты решила меня контролировать?
— Нет. Просто перекрою финансирование.
Он ушёл, громко хлопнув дверью. Вернулся спустя три часа. Ни слова не сказал — разулся, лёг и отвернулся к стене.
А я достала из письменного стола конверт, который он уже две недели прятал под старыми газетами. Плотный банковский, с логотипом. Стоило мне приблизиться к тому ящику, как он тут же оказывался рядом — перекладывал бумаги, закрывал обзор.
Сегодня его не было. Я взяла конверт и убрала в сумку. Завтра разберусь.
В понедельник Олег отправился «к приятелю играть в шахматы». Я заперла за ним дверь, села за кухонный стол с калькулятором и разложила бумаги. На работе я веду расчёты для двухсот сотрудников. А сегодня подсчитывала, во сколько моему мужу обошлась его романтика.
Выписка по кредитной карте. Карта оформлена на его имя, но привязана к моему счёту. Два года назад он попросил дополнительную — «на всякий случай».
Случай нашёлся быстро.
Я шла по строкам одну за другой. Сначала загибала пальцы, потом бросила — их оказалось мало.
Ресторан «Васаби» — четыре посещения, двадцать три тысячи грн. «Прага» — два раза, четырнадцать тысяч. Ювелирный бутик в центре Киева — сорок одна тысяча одной покупкой. Кольцо? Серьги? Подвеска? Не знаю. Парфюмерный — восемнадцать тысяч. Отель «Луна» — три ночи по девять. Двадцать семь тысяч за постель. Билеты в Одессу на двоих — тридцать четыре тысячи. В Одессу, куда мы за двадцать семь лет брака так и не выбрались: то «не время», то «дорого». А для неё — нашлось и время, и средства.
Дальше — ещё рестораны, кофейни, цветы, такси, подарки.
Два часа подсчётов. Три листа, исписанных цифрами. Я проверила всё дважды — привычка бухгалтера.
Триста восемьдесят тысяч грн за полтора года. Плюс кредитный лимит — сто восемьдесят тысяч. Текущая задолженность — сто сорок шесть. И списывать её будут с моего счёта.
Пятьсот двадцать шесть тысяч.
Я вывела эту сумму крупно, обвела кругом и долго смотрела на неё, как на приговор.
Моя годовая зарплата — шестьсот девяносто шесть тысяч до налогов. Он спустил на чужую девчонку почти три четверти моего дохода за год. Пока я считала копейки и выбирала творог по акции.
Когда я набирала номер банка, пальцы дрожали. Но голос оставался спокойным — двадцать лет в бухгалтерии учат держать интонацию ровной, даже когда внутри всё кипело.
