Турник, который он с таким энтузиазмом приволок домой, торжественно пообещав «вот-вот закрепить», уже давно стал частью интерьера. Пыль на перекладине была красноречивее любых слов.
И где же тогда его пресловутая «мужская зона ответственности»?
Эти фразы так и остались у Марии в голове. Она ничего не сказала вслух.
Она внимательно посмотрела на Тараса — человека, с которым делила постель, кухню, коммунальные платежи и будни, — и вдруг ощутила неожиданную ясность: познакомься она с ним сегодня, второго свидания просто не случилось бы.
Не потому, что он плохой. Он не злой, не грубый, не безнравственный. Просто он — не её. Ему не нужны разговоры по душам, он не стремится к развитию, не задаёт себе лишних вопросов. Его идеал — спокойствие без усилий, отношения без трений. Для него гармония — это когда никто никого не тревожит. И в этом нет ни преступления, ни добродетели. Просто так.
«Как я вообще оказалась рядом с человеком, который мне настолько чужд?» — мелькнуло у Марии.
— А ты сама? — неожиданно поинтересовался Тарас. — Ты живёшь так, как тебе хочется? Делаешь по‑своему?
Она чуть усмехнулась.
— Если честно? Нет, — тихо ответила Мария и покачала головой.
Её взгляд скользнул к окну. По тротуару проходила молодая пара — они держались за руки и смеялись, будто вокруг никого не существовало.
И в этот момент внутри всё стало предельно понятно: если она действительно хочет другой жизни, начинать придётся сейчас. Иначе можно проснуться однажды и осознать, что прожила сценарий, написанный кем-то другим.
— Спасибо, что согласился на этот разговор, — произнесла она мягко. — Мне было важно это услышать.
Он улыбнулся легко, без тени напряжения.
— Забавный формат получился. Можно иногда так «играть».
Мария кивнула. Где‑то глубоко ещё теплилась мысль: вдруг всё-таки можно что-то изменить?
Прошло несколько месяцев.
Мария снова сидела за столиком в их любимом кафе — на этот раз напротив Тетяны. Перед ними дымились чашки кофе, в зале тихо звучала музыка.
— Слушай, мы сто лет нормально не болтали, — заметила Тетяна, размешивая капучино. — Ну и как прошло ваше экспериментальное «свидание»? Реанимировали чувства?
Мария ответила спокойной улыбкой.
— Нет. Зато я поняла одну вещь: я придумала себе Тараса таким, каким хотела его видеть. А потом обижалась, что он не соответствует фантазии. Он всегда был таким, просто я закрывала глаза.
— И что дальше?
— Мы подали на развод.
Тетяна кивнула без удивления, будто давно ожидала этих слов.
— Я тоже, — сказала она неожиданно.
Мария удивлённо вскинула брови.
— Серьёзно? Мне казалось, у вас с Максимом всё вполне благополучно…
— Внешне — да, — пожала плечами Тетяна. — Помнишь, я жаловалась, что он всё время тянет меня куда-то развлекаться, когда мне хочется тишины?
Мария кивнула.
— Однажды я сказала: ладно, поехали. А он рассмеялся и ответил, что просто шутил. Ему важнее было показать, что это я «вечно отказываюсь», чем действительно куда-то идти. Манипуляция, понимаешь?
Мария задумчиво повела плечом.
— Может, ты слишком строго…
— Да нет, — перебила Тетяна. — И это ещё мелочи. Недавно мы были у его мамы. Ей подарили новую швабру — такую, с отжимом. Максим фыркнул и заявил, что его жене такая не нужна: если я буду «упрощать себе жизнь», то разленюсь и растолстею. Представляешь?
Мария увидела в глазах подруги тень боли — короткую, но настоящую. Однако уже через мгновение Тетяна будто встряхнулась и снова стала прежней — живой, ироничной.
— Ладно, хватит о неприятном, — решительно сказала она. — Мы молодые, красивые и, главное, вовремя поняли, что идём не с теми людьми. Значит, у нас ещё есть шанс встретить своих. И у них — тоже.
Мария вдруг спросила:
— А тебе не страшно, что мы можем никого не встретить?
Тетяна честно кивнула.
— Страшно. Но куда страшнее однажды очнуться лет в пятьдесят и осознать, что всю жизнь терпела то, что не твоё. А ты?
Мария улыбнулась — уже без сомнений.
— Я тоже боюсь. Но если человек не готов искать компромисс, я выбираю себя. Иначе зачем всё это?
Тетяна подняла чашку.
— Тогда за наше будущее?
— За будущее, — поддержала Мария. — И пусть у каждой из нас оно сложится именно так, как мы мечтаем.
Фарфор тихо звякнул о фарфор. И в этом звуке было больше уверенности, чем в любых прежних обещаниях.
