Из гостиной доносился раскатистый хохот, перемешанный с чужими мужскими голосами.
Екатерина сняла пальто, повесила его в прихожей и прошла дальше. Уже на пороге комнаты она остановилась так резко, будто наткнулась на стену.
На её светлом диване — том самом, который она когда-то долго выбирала, заказывала по индивидуальным размерам и оплачивала из дорогой ткани, которую можно было чистить, — развалились Артём и двое незнакомых парней. По обивке были разбросаны пустые пачки от чипсов. На стеклянном журнальном столике теснились открытые банки с тёмным энергетиком и бутылки пива. Один из приятелей Артёма что-то рассказывал, громко смеялся и в какой-то момент слишком размашисто махнул рукой.
Банка покатилась набок.
Густая липкая жидкость хлынула прямо на бежевую ткань дивана, тёмным пятном расползаясь по светлой обивке и мгновенно уходя вглубь.
— Ой, капец, — протянул Артём без малейшей тревоги, лениво глядя на пятно. Потом поднял глаза. — Тётя Екатерина, здрасте. Мы тут… ну… к семинару готовимся.
Внутри у Екатерины словно что-то треснуло.
Все эти недели она сдерживалась. Проглатывала раздражение. Уговаривала себя, что не стоит портить отношения с мужем. Терпела чужое присутствие, беспорядок, наглость, постоянное ощущение, что её дом перестал быть её домом. Но теперь последний тонкий слой приличия, который ещё удерживал её от взрыва, рассыпался окончательно.
Она медленно подошла к дивану.
Лицо у неё стало почти бескровным. А голос прозвучал настолько тихо, ровно и страшно спокойно, что веселье в комнате оборвалось сразу.
— Встали. Оба. И немедленно вышли из моей квартиры.
Парни переглянулись. До них, кажется, дошло, что шутками это уже не закончится. Они торопливо схватили куртки с кресла, пробормотали что-то похожее на извинения и почти бегом выскользнули в прихожую. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Артём остался на месте. Он даже не попытался подняться. Сидел на испорченном диване и смотрел на Екатерину с вызывающей наглостью.
— А что такого случилось? — возмутился он. — Ну пролилось немного. Возьмёте средство для посуды и ототрёте, делов-то. И вообще, это квартира дяди Дмитрия. Он мне разрешал друзей приводить.
— Это моя квартира, — отчётливо, по одному слову, произнесла Екатерина. — Купленная на мои деньги. Оформленная на меня. Моя собственность. А ты здесь гость, причём крайне нежеланный. Возьми губку и вытри всё сейчас же.
Артём фыркнул, демонстративно закинул ногу на ногу и достал телефон.
— Ага, уже бегу, — бросил он. — Сами и трите. Я сейчас дяде Дмитрию позвоню, пусть он с вами разбирается. Истеричка.
Екатерина не повысила голос. Не стала спорить. Она просто развернулась, вышла на кухню, села за стол и положила перед собой сцепленные руки.
Она ждала.
Дмитрий ворвался домой примерно через сорок минут. Судя по всему, племянник успел представить ему случившееся как личную трагедию и жестокое притеснение. Муж влетел на кухню раскрасневшийся, тяжело дышащий, заранее готовый защищаться и нападать.
— Катя, ты что устроила? — начал он прямо с порога. — Парень сидел спокойно, никого не трогал, занимался с однокурсниками. Зачем ты выгнала ребят? Он мне звонит, голос дрожит! Ты почему к ребёнку цепляешься?
Екатерина медленно подняла на него глаза.
— Сходи в гостиную, Дмитрий. Посмотри на диван.
Он осёкся, нахмурился, вышел из кухни. Через минуту заглянул в комнату, затем вернулся обратно. Запал в нём заметно поубавился, но признавать её правоту он явно не собирался.
— Ну пятно, — раздражённо сказал он. — Бывает. Вызовем химчистку, я сам заплачу. Что теперь из-за мебели трагедию устраивать? Вещи для того и существуют, чтобы ими пользовались. А семья важнее любого дивана.
— Семья? — Екатерина коротко, горько усмехнулась.
Она достала из кармана телефон, открыла банковское приложение и развернула экран к мужу.
— Тогда объясни мне вот это.
На дисплее была открыта история операций по их общему накопительному счёту. По тому самому счёту, куда Екатерина каждый месяц переводила половину своей зарплаты. Они откладывали эти деньги на поездку в хороший санаторий в Трускавце: суставы у неё давно давали о себе знать, и врач настойчиво советовал курс грязелечения.
Накануне со счёта исчезли двадцать тысяч гривен. Перевод был выполнен через личный кабинет Дмитрия.
Муж побледнел. Он сглотнул и отвёл взгляд, будто экран телефона мог обжечь его одним только светом.
— Катя… ну ты пойми, — начал он глухо. — Артёму ноутбук был нужен. Для учёбы. Нормальный, мощный, чтобы программы тянул. У старого батарея окончательно умерла. Светлана вся в кредитах, ей не до этого. Я решил… Мы же ещё накопим. До лета время есть.
Екатерина смотрела на человека, с которым прожила десять лет, и с каждой секундой понимала: перед ней стоит не тот мужчина, за которого она выходила замуж. Это был чужой, трусливый человек, готовый покупать уважение своих родственников за счёт здоровья, покоя и нормальной жизни собственной жены.
— Ты взял мои деньги, — сказала она без крика, ровно и холодно. — Ты забрал моё лечение, чтобы купить дорогую игрушку наглому, ленивому парню, который не уважает ни меня, ни мой дом.
— Не смей так говорить! — попытался вспыхнуть Дмитрий. — Я ничего не забирал! Мы муж и жена, у нас общий бюджет!
— Был общий, Дмитрий. До сегодняшнего дня.
Екатерина поднялась из-за стола. Движения её стали спокойными, точными, почти деловыми. Она подошла к окну, за которым уже густели осенние сумерки, и посмотрела не на мужа, а на его отражение в тёмном стекле.
— У тебя есть ровно сутки, — произнесла она. — Двадцать четыре часа, чтобы собрать вещи своего племянника и вывезти его из моей квартиры. Куда угодно: в хостел, на съёмную комнату, обратно к Светлане. Мне безразлично. Завтра вечером его здесь быть не должно.
