— Не имеешь права? — я усмехнулась без радости. — Эта квартира оформлена на нас с Олегом. Мы вместе подписывали ипотечный договор, вместе каждый месяц переводим деньги банку. И я вправе решать, кто остаётся под этой крышей, а кто — нет.
Тетяна резко обернулась к брату:
— Олег, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Ты это допустишь?
Он не отвечал. Сидел, глядя на меня, и в его взгляде медленно появлялось понимание — запоздалое, болезненное.
— Олег, — сказала я тихо, но твёрдо. — Восемь лет ты был рядом. Ты видел, как я работала без выходных, как мы откладывали на первый взнос, как по кирпичику строили нашу жизнь. И хватило всего семи дней, чтобы ты усомнился во всём этом.
— Я… — он попытался вставить слово.
— Подожди. Дослушай. Вчера ты заявил, что нам нужен «перерыв». Что, возможно, стоит подумать о разводе. Прошёл всего месяц после рождения нашего сына. Ты осознаёшь, что именно ты произнёс?
Он опустил глаза, будто не выдержал моего взгляда.
— Не понимаю, что на меня нашло.
— Я понимаю. — Я кивнула в сторону Тетяны. — Она нашла. Пришла в наш дом и аккуратно, шаг за шагом, начала подтачивать то, что мы создавали годами. И ты позволил ей это.
Её чемодан уже стоял у входной двери. Тетяна сидела на краю дивана, сжав губы, избегая смотреть в нашу сторону.
— Машина будет через десять минут, — произнесла я.
— Ты ещё пожалеешь, — почти шёпотом бросила она.
— Может быть. Но это будет мой выбор.
— Олег! — она вскочила. — Ты правда отпускаешь меня? Выбираешь её? Я твоя сестра!
Он просидел за столом почти сорок минут, будто застыв. И только сейчас медленно поднял голову.
— Тетяна… возвращайся домой.
— Что ты сказал?
— Я сказал — уезжай. Она права. Ты не должна была вмешиваться.
— Я хотела, чтобы ты был счастлив!
— Нет, — голос его стал жёстче. — Ты хотела доказать, что права. Это разные вещи.
В этот момент зазвонил телефон — водитель приехал. Я открыла дверь, выкатила чемодан на лестничную площадку.
— Прощай, Тетяна.
Она прошла мимо, даже не взглянув. Каблуки гулко застучали по ступеням — лифт всё ещё не работал. Через несколько секунд хлопнула подъездная дверь.
Я закрыла квартиру и прислонилась к ней спиной. В детской тихо сопел Максим.
Мы с Олегом сели на кухне друг напротив друга — как когда-то давно, в начале наших отношений, когда всё ещё было простым и ясным.
— Я не знаю, как это исправить, — произнёс он хрипло.
— Я тоже.
— Ты сможешь меня простить?
Ответ застрял где‑то внутри. Я молчала долго.
— Не знаю, — честно сказала я. — Правда не знаю.
— Понимаю…
— Нет. Ты не понимаешь. — Я посмотрела прямо на него. — Ты был готов уйти от меня и от нашего новорождённого сына только потому, что неделю слушал чужие слова. Семь дней, Олег. И за это время ты ни разу не сел со мной спокойно поговорить. Не спросил, что со мной происходит. Просто поверил ей.
Он молчал, и это молчание давило сильнее любых оправданий.
— Я почти не сплю, — продолжила я. — Второй месяц живу в режиме постоянной тревоги, учусь быть матерью без инструкций и подсказок. Гормоны скачут так, что я иногда сама себя не узнаю. И вместо поддержки слышу: «Чем ты вообще занимаешься целый день?»
— Прости…
— Дай договорить. Я не идеальна. В квартире не стерильная чистота. Ужин не из трёх блюд. Иногда я хожу в халате до вечера, потому что просто нет сил переодеться. Но я делаю всё возможное. Всё, что в моих силах. И для человека, который любит, этого должно было быть достаточно.
— Ты права, — тихо сказал он.
— Да, я права. Только это уже ничего не исправляет. Ты надломил что‑то между нами. Возможно, не окончательно. Но трещина появилась.
— Я сделаю всё, чтобы её заделать.
— Посмотрим.
Максиму сейчас полгода. Он уже уверенно держит голову, смеётся, тянется к игрушкам. У него серые глаза Олега и тот же упрямый подбородок.
Мы по‑прежнему вместе. Не потому, что так проще, а потому что решили попробовать. Было трудно: слёзы, неловкие паузы, дни, когда я отворачивалась, и вечера, когда он не находил слов. Но постепенно стало легче.
Тетяна больше не объявлялась. Ни звонков, ни сообщений. Олег тоже не набирал её номер. Иногда я вспоминаю ту неделю — всего семь дней, а сколько разрушений. Как легко можно посеять сомнение. Как пара фраз, сказанных вовремя, способна отравить даже крепкие отношения.
И как важно вовремя остановить это.
Полностью ли я простила Олега? Наверное, нет. В памяти всё ещё звучит его фраза о «перерыве». Эти слова не исчезли, они осели где‑то глубоко.
Но я осталась не только ради Максима. Я осталась, потому что всё ещё вижу в нём того мужчину, которого полюбила восемь лет назад. Он ошибся. Поддался влиянию. Но признал это и не стал прятаться за оправданиями.
Иногда перед глазами всплывает маленький чёрный чемодан на колёсиках. Я сама выкатила его за порог.
И знаете, что странно? Олег порой проверяет телефон, думая, что я не замечаю. Смотрит, нет ли сообщения от сестры. Она не пишет. Но он всё равно ждёт.
А я делаю вид, что ничего не вижу.
Интересно, напишет ли ему когда‑нибудь Тетяна?
