— …из-за препаратов, — продолжал Владимир, и его голос звучал жёстко и чётко, — мы сможем добиться признания Богдана недостойным наследником. Но без подлинника документа нам не обойтись. Найдите то самое «настоящее волеизъявление», о котором говорил Тарас.
Я закончила разговор и вышла из кухни — и почти сразу нос к носу столкнулась с Тетяной. Она явилась, как всегда, без предупреждения — «проверить, как там устроился сыночек». Заметив мои опухшие от бессонницы глаза, она довольно усмехнулась.
— Ну что, до тебя дошло, кто теперь хозяйничает? — протянула она, распахивая холодильник. Мои контейнеры один за другим полетели на стол. — Освобождай место. Богдану нужно правильное питание. И знаешь что, Олена… я тут прикинула: откажись по-хорошему от своей доли в пользу моего сына. Мы тебе, так и быть, выделим сто тысяч гривен на переезд. А если заартачишься — устроим такую жизнь, что сама сбежишь.
— Сто тысяч? За квартиру, в которую я вложила четыре миллиона? — я рассмеялась, хотя внутри всё дрожало. — Вы не получите здесь ни сантиметра.
Её лицо вытянулось, глаза стали узкими, колючими.
— Тогда не обижайся. Богдан! Врубай погромче! И друзей своих зови на ночные посиделки. Пусть тётя Олена оценит современную музыку.
Мне стало ясно: они выбрали тактику измора. Шум, грязь, унижения — день за днём, пока я не сломаюсь. Я уже собиралась уйти в комнату, когда взгляд зацепился за старинный комод в прихожей. Тарас всегда запрещал его двигать — говорил, что ножки хрупкие, могут треснуть.
«Папка под шкафом…» — внезапно всплыло в памяти.
Когда Тетяна с Богданом скрылись на кухне, деля между собой мои продукты, я, собравшись с силами, сдвинула тяжёлый комод. Задняя панель оказалась двойной. Между досками, в слое пыли, виднелся край плотного конверта. На нём знакомым почерком было выведено: «Только для Олены. Открыть после моей смерти».
Я спрятала находку под халат и прошла в ванную. Тогда я ещё не подозревала, что держу в руках бумаги, из-за которых Тетяна с её наглым сыном вылетят отсюда быстрее, чем когда-то вломились.
Закрывшись на защёлку, я прислонилась к двери. Сердце колотилось так, что в ушах стоял шум. За стеной Богдан снова включил музыку на полную, а Тетяна по телефону деловито обсуждала, сколько удастся выручить за мою стиральную машину.
Я аккуратно вскрыла конверт. Внутри лежал не один лист, а целый пакет документов с нотариальной печатью из другого города.
За два месяца до болезни Тарас, предвидя, на что способна его сестра, тайно оформил дарственную: вся его доля квартиры переходила ко мне. А то «завещание», которым так размахивала Тетяна, было подписано в хосписе, когда он находился под действием сильных препаратов. Она прорвалась туда в тот день, когда я моталась по аптекам в поисках лекарств.
Но это было ещё не всё. В папке лежала расписка: Тетяна заняла у Тараса крупную сумму — на «перспективный бизнес» Богдана — под залог собственной квартиры. Сумма и проценты были чётко прописаны.
Я медленно выдохнула. В моих руках был не просто шанс отстоять жильё — это был их крах.
Утром я не позволила себе ни слёз, ни истерик. Надела строгий тёмный костюм, аккуратно уложила волосы и вышла на кухню. Богдан дремал за столом среди пустых банок, а Тетяна бесцеремонно рылась в шкафах, укладывая мой сервиз в коробки.
— Проснулась, квартирантка? — бросила она, даже не оборачиваясь. — Освобождай полки. Сегодня Богдан приведёт девушку. Нам лишние тут ни к чему.
— Тетяна, — произнесла я спокойно, и от моего тона она невольно вздрогнула. — У тебя есть десять минут, чтобы собрать сына и покинуть эту квартиру.
Она медленно повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнуло сначала удивление, затем раздражение, а потом — настороженность, словно она впервые заподозрила, что игра пошла совсем не по её правилам.
