Снег, впрочем, ещё не лёг на землю, и от этого всё вокруг казалось особенно голым, холодным и неприветливым. У коновязи переминались с ноги на ногу лошади, дожидаясь хозяев. Арсений нередко оставлял мотоцикл и выбирал своего любимца — серого коня по кличке Серко. Этого красавца знали в округе все: умный, преданный, привыкший к руке хозяина.
Дмитрий Павлович, оглядевшись, тихо подошёл к Серко сзади. Двигался он почти бесшумно, будто опасался, что кто-нибудь заметит его намерение. В следующую секунду он резко ударил коня ладонью по крупу. Испуганное животное взметнулось на дыбы, рвануло так, что привязь не выдержала, и понеслось прочь — прямо к реке.
Кто-то из таборных первым увидел беду и пронзительно закричал. Но Серко, обезумев от страха, только ускорился. Он выскочил на гладкую, блестящую корку льда, и та сразу же пошла трещинами. Люди стали выбегать из шатров, а конь уже провалился и отчаянно бился в ледяной воде.
— Отец! Да это же Серко! — вскрикнула Варвара.
Арсений бросился к берегу, не раздумывая ни мгновения. Он не мог стоять и смотреть, как погибает его верный друг. Конь пытался зацепиться за край льда, но хрупкая кромка обламывалась под ним снова и снова. Серко хрипел, судорожно молотил ногами, теряя последние силы.
Тогда Арсений прыгнул в воду сам. Холод ударил по телу, как ножом, перехватил дыхание, сковал руки и ноги. Но, собрав всю волю, он всё же сумел ухватиться за гриву коня и заговорил с ним тихо, ласково, хотя губы у него уже дрожали и почти не слушались.
— Да что же вы застыли?! — закричала Варвара, срывая голос. — Верёвку несите! Помогайте им!
Краем глаза она заметила Дмитрия Павловича. Сначала тот будто бы потянулся к длинному шесту, лежавшему неподалёку, но вдруг выпрямился и отступил от воды. Он держался в стороне и оттуда наблюдал, как мужчины, навалившись всем миром, вытаскивают из полыньи Арсения и Серко. Когда обоих — промокших, обессиленных, но живых — наконец выволокли на берег, на лице «спасителя» табора на миг промелькнула досада. Почти незаметная, но Варвара успела её уловить.
После этой ледяной купели отец Варвары тяжело заболел. Дмитрий Павлович привёз доктора, и тот, выслушав хрипы в груди, поставил страшный диагноз: двустороннее воспаление лёгких. Был назначен курс антибиотиков.
— Я словно чувствовал, что такое может случиться, — тихо, доверительно сказал делец Кристине. — Не зря же в прошлый приезд захватил лекарства.
Только толку от этих лекарств не было никакого. Никто даже не заподозрил, что вместо настоящих препаратов больному давали дешёвую подделку, выпущенную где-то в подпольной мастерской. Таблетки выглядели убедительно, упаковки внушали доверие, но к настоящей медицине всё это не имело отношения.
Через неделю сердце Арсения не выдержало.
Кристина устроила такую сцену горя, будто потеряла единственную опору в жизни. Она причитала, падала на землю, билась лбом, рвала волосы, пока сыновья не увели её за перегородку шатра. Варвара же сидела у входа и никак не могла заставить себя войти внутрь. Ей казалось: пока она не увидит отца мёртвым, он будто бы всё ещё спит. Будто ещё можно подойти, позвать его — и он откроет глаза.
Но разум был беспощаден. Того, кто защищал её от чужой злобы, больше не существовало. С этого дня она переставала быть дочерью Барона. Теперь она становилась лишней — обузой, от которой мачеха и сводные братья постараются избавиться при первом удобном случае.
Дмитрий Павлович взял на себя хлопоты по похоронам с такой деятельностью, словно был самым близким другом покойного. У могилы он даже произнёс речь:
— Мы прощаемся с поистине выдающимся человеком, настоящим вожаком и опорой для всех вас. Но я, как его преданный товарищ, обещаю: в трудный час я не оставлю вашу общину без поддержки.
Сказав эту фальшивую речь, мошенник медленно обвёл взглядом собравшихся и увидел на многих лицах благодарность. Людям хотелось верить в добрые намерения того, кто говорил уверенно и красиво. Лишь один взгляд заставил Дмитрия Павловича внутренне напрячься. Варвара смотрела на него так, будто видела не слова, а саму суть.
После похорон Кристина думала только об одном: как поскорее выгнать ненавистную падчерицу из табора. И подходящий повод нашёлся почти сразу. Через несколько дней после прощания Дмитрий Павлович вновь появился в шатре Кристины. Туда же пригласили нескольких уважаемых представителей рода.
— У меня есть предложение, — начал он, не сводя внимательных глаз с Варвары, словно говорил прежде всего ей. — Первое: я знаю, в каком тяжёлом положении вы оказались. Но я могу помочь. Я готов заплатить хорошие деньги за ваш участок земли. Для вас он давно уже не приносит прежней пользы. Зато на полученные средства вы сможете перебраться туда, где мягче климат, где ваши дети не будут мёрзнуть в шатрах. Откроете мастерские, кузницы, заведёте хозяйство, ферму — начнёте жить по-новому.
— И сколько же вы предлагаете? — не удержался кто-то из присутствующих.
Дмитрий Павлович назвал сумму. Она была почти в десять раз ниже реальной стоимости земли. Но для людей, привыкших жить скромно и считать каждую гривну, даже такие деньги прозвучали как невероятное богатство. В шатре зашептались. Одни удивлялись, другие уже мысленно делили будущие возможности.
Кристина помолчала, будто взвешивала решение, а затем сказала:
— Хорошо, Дмитрий Павлович. Думаю, мы согласны. Только нужно выждать положенный срок траура.
— Кристина, опомнись! — раздался хриплый голос одного из седобородых стариков. — Как ты можешь отдавать землю предков? Арсений никогда бы не поставил подпись под такой сделкой.
— Тимофей, — резко ответила вдова, сверкнув глазами, — ты всё ещё живёшь вчерашним днём. Арсений оставил нас без средств. Ты хочешь, чтобы наши дети и дальше бедствовали? Этот человек заботится о нас и предлагает выход.
— Мой отец ни за что не дал бы вам затуманить себе голову! — Варвара шагнула вперёд. До этого она стояла позади старейшин, и Кристина словно не замечала её. — Он пытается вас обмануть, а вы слушаете его, будто слепые! Он не сделал ничего, чтобы спасти отца, нашего Барона. Стоял в стороне и смотрел, как папа тонет!
— Варварочка, милая, я понимаю, горе лишило тебя покоя, — голос Кристины стал мягким, почти ласковым, но сочувствие в нём было насквозь притворным. — Посмотри вокруг. Мы все осиротели. Для каждого из нас смерть Арсения — невосполнимая утрата. Я его жена, и теперь мой долг — не позволить табору расколоться. Поэтому прошу тебя: уходи. Иди в тот мир, к которому отец готовил тебя все эти годы. Уходи, чтобы в наших душах наконец наступил мир и мы смогли достойно оплакать нашего Арсения.
К последним словам глаза Кристины сузились. В них не осталось ни жалости, ни тепла. Варвара поняла: это приговор, и обжаловать его некому. Она посмотрела на собравшихся. Одни опускали головы, другие отворачивались, будто происходящее их не касалось. Тимофей не прятал взгляда, но в его глазах стояло тяжёлое бессилие.
Варвара уже повернулась к выходу, когда мачеха протянула руку. Но жест этот не имел ничего общего с примирением.
— Отдай ключи от мотоцикла, — сухо велела Кристина. — Здесь больше нет ничего твоего.
Не сказав ни слова, Варвара положила связку ключей ей на ладонь и вышла из шатра.
К ночи мороз стал ещё крепче. Девушка поёжилась, оглянулась на табор, который десять лет был её домом, её миром, её убежищем, а потом медленно пошла прочь.
Илья вёл машину по промёрзшей дороге очень осторожно: зимнюю резину он поставить ещё не успел, и каждое скользкое место заставляло его крепче сжимать руль. Почему-то именно сейчас в памяти всплыл давний эпизод из детства. Тогда они с родителями таким же лютым морозом возвращались из Киева домой. Маленький Илья то смотрел в окно на тёмные перелески, поля и редкие деревни, проплывающие мимо, то засыпал на заднем сиденье, укрытый тёплым пледом, под ровное гудение двигателя. Разбудила его внезапная тишина, и не сразу до мальчика дошло, что машина больше не едет.
