— Беда у меня, Марина, — Арсений опустил голову, будто на плечи ему лег непосильный груз. — Ты ведь знаешь, как у нас всё устроено: род, старшие, обычаи… Я долго спорил, пытался настоять на своём, но больше не могу идти наперекор всем.
Он осёкся. Самое страшное никак не желало сходить с языка.
— Арсений, говори прямо, — в голосе Марины уже дрожала тревога. Она ещё не понимала, что именно произошло, но сердцем почувствовала: их счастью нанесён удар.
— Меня женят, — наконец выдавил он, так и не решившись посмотреть ей в глаза. — Невеста уже выбрана. Она из соседнего табора, дочь очень важного человека. Этот брак нужен не только нашим семьям. Это союз, договор, от которого зависит спокойствие и достаток всей общины. Если я откажусь, пострадают многие. Я не имею права.
Марина словно окаменела. Она смотрела на него, слышала каждое слово, но смысл услышанного не укладывался в голове.
— А я? — едва слышно спросила она. — А всё, что было между нами? Наши планы?
— Прости меня, родная, — Арсений сжал виски ладонями и, не находя себе места, закачался, будто от боли.
Марина отвернулась к стене. Лицо её стало бледным и неподвижным.
— Я беременна, — сказала она тихо, почти без интонации. — Ты должен был узнать это от меня.
— Что?.. — Арсений вскинул голову. Глаза его расширились, и в них сразу блеснули слёзы. — Марина, прошу тебя… роди этого ребёнка. Я не смогу стать тебе мужем, но клянусь: я буду отцом. Настоящим. Таким, каким должен быть.
Он опустился перед ней на пол, обнял её колени и прижался к ним лбом. Марина долго молчала, лишь машинально перебирала пальцами его густые волнистые волосы. Слёзы текли по её лицу беззвучно и падали ему на макушку.
Девочка появилась на свет именно в тот день, когда в таборе праздновали свадьбу Арсения. Своё обещание он не забыл: скрываясь от жены и от большинства соплеменников, он продолжал приходить к Марине и к малышке.
— Дочь… — прошептал он, впервые увидев ребёнка, и лицо его просветлело. — Пусть зовут её Варварой. Сильное имя. Подойдёт ей.
Марина не стала возражать. Между ней и девочкой с первых дней возникла особая, почти необъяснимая связь. Варвара словно чувствовала отца заранее: за час до его появления начинала волноваться, прислушиваться, тянуться к двери, даже если Арсений приходил без предупреждения.
Внешность девочка унаследовала от обоих родителей. От матери ей достались мягкие каштановые кудри, от отца — глубокий тёмный взгляд, прямой и пронзительный. Посторонние нередко улыбались и называли её маленькой цыганочкой.
Проходили годы. У Арсения и его законной жены Кристины родились сыновья. Спустя десять лет Арсения избрали цыганским бароном. После этого навещать Марину и Варвару стало гораздо труднее, но он всё равно находил возможность: приезжал поздними вечерами, выбирал дни, когда его отсутствие можно было объяснить делами, рисковал, но не отступался.
Когда Варваре исполнилось двенадцать, Марина тяжело заболела. Болезнь оказалась безжалостной: за какие-то полгода она забрала у женщины силы, красоту, надежду, а потом и жизнь. После её смерти Арсений понял, что выбора у него больше нет. Дочь нужно было забрать к себе.
Никто в таборе не был готов к тому, что однажды барон появится среди людей, держа за руку худенькую девочку-подростка. Черты Арсения в её лице угадывались сразу, и потому шёпот прокатился по рядам ещё до того, как он заговорил.
— Это Варвара, моя дочь, — объявил он громко, собрав общину. Гул недовольства и удивления прошёлся по толпе. — Она родилась до того, как я вступил в брак с Кристиной, поэтому никто не вправе обвинять меня в нарушении клятвы. Её матери больше нет. А за своего ребёнка я отвечаю сам. Варвара будет жить в моём шатре, рядом с моей семьёй.
Он задержал строгий взгляд на жене. Кристина стояла с лицом темнее грозовой тучи. Затем Арсений посмотрел на сыновей, и те, ещё мгновение назад беспокойно переминавшиеся, сразу вытянулись и опустили глаза.
Позже, когда люди разошлись, унося с собой возмущённые пересуды, Кристина набросилась на мужа.
— Ты опозорил меня, — прошипела она. — Как ты посмел привести в мой дом эту девчонку? Дочь чужой женщины у нашего очага! Ты растоптал обычаи! Что теперь скажут люди? А твои сыновья?..
— Замолчи, — Арсений подошёл к ней вплотную. Голос его был негромким, но таким холодным и твёрдым, что спорить с ним становилось страшно. — Пока я барон, моё слово здесь закон. Думаешь, твой отец отдал бы тебя за мужчину, который не способен отвечать за свои поступки? Я не прошу твоего разрешения. Я сообщаю, как будет. Моя дочь остаётся с нами. Твоя обязанность — сохранить в доме мир. И если я узнаю, что её хоть кто-то обидел, если с её головы упадёт хоть один волос, тебя не спасёт ничто. Сыновьям передай то же самое.
Кристина опустила взгляд и сквозь зубы произнесла:
— Повинуюсь.
Но в душе её с того дня поселилась жгучая, злая ненависть к Варваре.
Жизнь постепенно вошла в новый порядок. Варвара выросла, окончила школу и однажды пришла к отцу с важной новостью.
— Папа, я подала документы в институт, — сказала она. — Хочу учиться на экономиста.
— Верно решила, — одобрил Арсений. — Нам нужны люди с умной головой. Если захочешь, можешь жить в городе, чтобы не мотаться каждый день туда и обратно.
— Я не хочу надолго уезжать от тебя, — призналась Варвара. — Может, буду ездить на твоём мотоцикле?
Арсений рассмеялся с гордостью.
— Вот она, моя кровь! Смелая, как я. А красотой и умом вся в мать.
Кристину от одного вида падчерицы передёргивало. Иногда у неё даже скулы сводило от раздражения, но угрозу мужа она помнила слишком хорошо, поэтому открытых ссор избегала. Варвара тоже старалась лишний раз не попадаться мачехе на глаза. С братьями по отцу отношения сложились ровные: без явной вражды, но и без настоящей близости.
Примерно в те годы в таборе начал появляться новый человек. Он держался солидно, выглядел как деловой господин, привыкший решать любые вопросы и открывать любые двери. Представлялся он Дмитрием Павловичем. Ему было около сорока, он всегда ходил в строгом костюме и носил при себе дорогой кожаный портфель.
С его появлением в общину потянулись сомнительные товары: незаконно заготовленный лес, дешёвые пёстрые ковры, синтетические ткани, бензин дурного качества, лекарства непонятного происхождения. Продавалось всё это в два, а то и в три раза дешевле, чем у надёжных поставщиков. Кроме того, Дмитрий Павлович умел договариваться с чиновниками, находил нужных людей в органах и устраивал дела, которые другим казались безнадёжными.
Арсений прекрасно понимал, что перед ним ловкач и проходимец. Но этот человек был полезен. Честные и крупные предприниматели не спешили связываться с цыганским табором, поэтому барону приходилось терпеть рядом скользкого дельца.
Годы шли. Дмитрий Павлович продолжал сотрудничать с общиной, изображая друга и благодетеля. Однако истинный его интерес был совсем в другом. Его давно привлекала земля, принадлежавшая семье Арсения. Однажды он осторожно заговорил о покупке участка, но барон оборвал его сразу:
— Это земля моих предков. После меня она достанется детям и внукам.
Сказано было так, что продолжать разговор не имело смысла. Все последующие намёки Арсений пресёк столь же жёстко. Поняв, что уговоры не помогут, Дмитрий Павлович притих и больше открыто эту тему не поднимал.
На самом деле от своей цели он не отказался. Ему стало известно, что один крупный инвестор подыскивает место для строительства жилого квартала. Территория табора подходила идеально. Мешал только один человек — упрямый владелец, который не желал расставаться с наследством.
— Ну и холод собачий, — проворчал Дмитрий Павлович, растирая замёрзшие пальцы, когда в очередной раз вышел из шатра Арсения.
Он медленно брёл по табору, раздражённо кутаясь в пальто и мысленно проклиная промозглый ноябрь. Неподалёку темнела река, уже тронутая первым тонким ледком.
