Игорь молчал, а в его молчании Ольга узнавала то же, что видела всегда — нежелание выбирать между матерью и женой. — Я надену это красное платье, — твёрдо заявила она. — И эти серьги.
Потому что так хочу.
Потому что это — я.
И если ты не можешь это принять, то… — она не завершила мысль, оставив её висеть в воздухе как угрозу.
Игорь провёл рукой по лицу: — Ладно.
Носи что хочешь.
Но когда мама начнёт делать замечания, не говори, что я тебя не предупреждал. — О, не беспокойся, — холодно ответила Ольга. — Я уже давно ничего от тебя не жду.
Дорога к родителям Игоря прошла в напряжённой тишине.
Ольга смотрела в окно на мелькающие дома и деревья, время от времени поправляя непослушную прядь волос.
Красное платье эффектно подчёркивало её фигуру, а массивные серьги слегка покачивались при каждом повороте головы.
Игорь сидел за рулём, крепко сжимая руль.
В его голове метались обрывки недавней ссоры, острые фразы, брошенные в порыве гнева. «Посторонний человек».
Как Ольга могла так назвать его мать?
Но где-то в глубине души щекотала неприятная мысль — а разве она не права? — Знаешь, — наконец нарушила тишину Ольга, — я старалась с ней подружиться.
В первые полгода после свадьбы я действительно искренне пыталась ей понравиться.
Игорь бросил на неё короткий взгляд и снова сосредоточился на дороге. — Помнишь, как я пекла для неё тот трёхъярусный торт на день рождения? — продолжила Ольга. — Три дня возилась, нашла старинный рецепт, который ты упоминал.
А она лишь сказала, что в её молодости девушки умели готовить и без всяких «интернетов». — Она просто не привыкла благодарить, не умеет этого делать, — пробормотал Игорь. — А помнишь, как я подарила ей шарф, связанный вручную?
Сама вязала по ночам, когда ты уже спал.
А она сказала, что это ей просто «омерзительно», и убрала его в дальний ящик.
Я ни разу не видела, чтобы она его надела.
Игорь вздохнул.
Он хорошо помнил.
Помнил, как Ольга тогда расстроилась, хотя и старалась не показывать это. — А помнишь тот Новый год, когда она при всех заявила, что у нас дома постоянный беспорядок?
После того, как я три дня готовила праздничный ужин для всей вашей семьи и натирала квартиру.
Машина подъехала к светофору, и Игорь остановился, глядя на красный свет, словно пытаясь в нём отыскать ответы на все вопросы. — Мама просто… Она всегда была такой, — попытался объяснить он. — Для неё важен определённый образ жизни.
Она выросла в строгости, не видя ничего хорошего, отсюда и стала такой, а потом моя бабушка, мать папы, ещё больше навязывала ей свои правила. — И поэтому она имеет право меня унижать при каждой встрече? — Ольга обернулась к нему всем телом. — Игорь, пойми, дело не в поколении и воспитании, не в том, что с ней случилось.
Речь о простом уважении к другому человеку.
Твоя мать никогда не пыталась меня понять.
Она сразу решила, что я тебе не подхожу, и с тех пор постоянно пытается это доказать.
А ты… Ты всегда занимаешь позицию стороннего наблюдателя.
Светофор сменился на зелёный, и Игорь тронулся с места.
Ольга была права, и осознание этого было болезненным.
Он вспомнил все случаи, когда мать критиковала жену, а он молчал или переводил разговор на другую тему.
Вспомнил, как Ольга смотрела на него в такие моменты — с надеждой, которая сменялась разочарованием. — Я не хотел вставать между вами, — тихо признался он. — Думал, что со временем всё наладится.
Что вы привыкнете друг к другу. — За два года? — горько усмехнулась Ольга. — Игорь, тут не о привыкании речь.
Твоя мать не желает принимать меня такой, какая я есть.
Она хочет переделать меня под свой идеал невестки — тихой, скромной, во всём согласной со свекровью.
Но я не такая.
И никогда такой не стану.
Игорь молчал, обдумывая её слова.
Машина плавно свернула на тихую улицу, где в окнах частных домов уже зажигался вечерний свет. — Ты прав в одном, — неожиданно произнесла Ольга мягче. — Сегодня особенный день для твоего отца.
Я не хочу портить ему праздник.
Я буду вежлива с твоей матерью.
Но извиняться за то, кто я есть, не стану.
И терпеть унижения, даже если они замаскированы в форме светской беседы, тоже не намерена.
Игорь припарковал машину у аккуратного двухэтажного дома родителей.
В окнах горел свет, у входа уже стояло несколько машин — гости начали собираться. — Мне не следовало просить тебя поменять наряд, — наконец признал он, выключая двигатель. — Ты выглядишь прекрасно.
