— Ты же хочешь, чтобы у внука был старт, мам? — спрашивал он, и в его голосе слышалась мольба. Он хотел, чтобы я благословила его предательство.
Я молчала. Я кивала, как заведенная кукла. Квартира, где я прожила сорок лет, где каждый гвоздь был забит руками моего мужа, где на обоях в углу остались отметки роста Миши… её больше не было. Её превращали в деньги.
А потом приехал Миша. Один.
Ему было тринадцать, и он проехал через весь город на двух автобусах. Охранник долго не хотел его пускать, но Миша, этот тихий и послушный мальчик, видимо, устроил там такой скандал, что его всё-таки провели в холл.
Он вбежал, запыхавшийся, со всклокоченными волосами. В руках он сжимал небольшой пакет.
— Бабушка! — он бросился ко мне, и я впервые за долгое время почувствовала себя живой.
Мы сели в углу холла. Миша оглядывался по сторонам с неприкрытым ужасом.
— Здесь как в тюрьме, — прошептал он. — Почему они тебя сюда привезли? Отец говорит, что тебе нужен уход, но я же вижу… ты просто грустная.
Он полез в пакет и достал что-то, завернутое в старую газету.
— Вот. Я забрал это. Отец хотел выбросить в коробку с хламом, когда они мебель вывозили.
Я развернула газету. В моих руках была моя белая чашка с синими васильками. На ней была крохотная зазубрина, которой раньше не было, но она была целой.
— Я спрятал её в рюкзаке, — Миша улыбнулся, и в его глазах блеснули слезы. — Я буду приезжать, ба. Каждую субботу. Обещаю.
И он держал обещание. Пять лет.
Часть III. Хроника взросления в казенном доме
Пять лет в пансионате — это вечность. За это время Елизавета Максимовна перестала разгадывать кроссворды — у нее начался Альцгеймер, и она стала забывать даже свое имя. За это время из нашей комнаты вынесли трех человек, которые «ушли во сне».
Андрей и Ирина стали появляться раз в полгода. Они привозили дорогие подарки — шелковые халаты, которые мне некуда было носить, импортные витамины.
Они выглядели всё более успешными и всё более чужими. Андрей купил новую машину, Ирина открыла свой салон красоты. Моя жизнь была платой за их комфорт, и они это знали.
Но моим календарем был Миша.
