— Я всегда была твоей любимицей!
— Была, — едва слышно повторил отец. — Именно что была.
Это короткое слово словно утяжелило воздух в комнате. Маленькое, но невыносимо веское.
Оксана смотрела на Тетяну и пыталась разглядеть в ней ту девочку из прошлого. Ту старшую сестру, которая терпеливо держала её за багажник велосипеда, пока та училась держать равновесие. Ту, что по утрам аккуратно заплетала ей косы перед школой. Ту, что когда-то без колебаний вступилась за неё во дворе, когда соседский мальчишка обозвал Оксану «мелкотой».
Где всё это исчезло?
Или, может быть, той Тетяны никогда и не существовало? Возможно, Оксана сама придумала её — удобный, тёплый образ, за который хотелось держаться.
Тетяна резко замолчала, будто натолкнулась на невидимую стену. Потом рывком схватила сумку.
— Больше ноги моей здесь не будет. Слышишь? Никогда.
— Слышу, — спокойно ответил отец.
Дверь захлопнулась так, что дрогнули стёкла. По коридору быстро отстучали каблуки — и всё стихло.
Оксана осталась стоять у кровати, не находя слов. Внутри было пусто.
Отец протянул к ней руку.
— Присядь.
Она опустилась рядом, осторожно взяла его ладонь — сухую, прохладную.
— Папа…
— Ничего не говори. Просто побудь со мной.
Они молчали. За окном сгущались сумерки. Где‑то внизу хлопнула подъездная дверь — вероятно, уехал нотариус.
— Я не хотела, чтобы всё так вышло, — тихо произнесла Оксана.
— Знаю.
— Она всё равно моя сестра.
— Знаю.
Отец прикрыл глаза.
— Домик останется тебе. Я оформлю всё официально. У другого нотариуса.
— Мне не нужен этот дом, — с трудом выговорила она. — Мне нужно, чтобы ты поправился.
Он улыбнулся едва заметно.
— Этого не будет. Мы оба понимаем.
Да, понимали.
— Пока я ещё здесь, — продолжил он, — хочу быть уверен, что поступил справедливо. Что ты не останешься ни с чем.
Оксана сжала его пальцы.
— Мне ничего не надо. Хочу только, чтобы мы были вместе. Все.
— Семья — это те, кто остаётся рядом, — тихо сказал он.
Тетяна сдержала своё обещание. Она не появилась ни разу. Оксана звонила трижды: первый раз сестра сбросила вызов, во второй — просто не ответила, а в третий её номер оказался заблокирован.
Отец прожил ещё четыре месяца. Последний месяц был особенно тяжёлым: Оксана почти перестала спать, ночами сидела у его кровати, ловила каждый вздох. Однажды он крепко сжал её руку.
— Позвони Тетяне. Пусть приедет.
Она набрала номер. Длинные гудки тянулись бесконечно. Затем включился автоответчик.
— Не отвечает, папа.
— Напиши ей.
Оксана отправила короткое сообщение: «Тетяна, папа просит тебя приехать. Пожалуйста».
Ответа не последовало.
Отец ушёл в ноябре. Оксана была рядом — держала его ладонь так же, как когда‑то он держал её, когда она в детстве боялась грозы.
На прощание пришли соседи, бывшие коллеги, дальние родственники — около двадцати человек. Тетяны среди них не было.
Спустя несколько дней, разобравшись с формальностями, Оксана вскрыла конверт, оставленный у другого нотариуса — того самого, которого отец пригласил после скандала. Внутри лежало завещание и короткое письмо.
«Оксана, дом я оставляю тебе не потому, что люблю сильнее. А потому, что ты умеешь любить по‑настоящему. Береги яблони. Папа».
Она сидела с этим листком почти час, не в силах остановить слёзы.
Через неделю раздался звонок.
— Оксана, нам нужно обсудить один вопрос.
Голос Тетяны звучал сухо, отстранённо, словно речь шла о деловой встрече.
— Какой?
— Наследство. Я собираюсь оспаривать завещание. В момент подписания он был недееспособен.
Оксана молчала.
— Ты меня слышишь? Я подам в суд. У меня уже есть адвокат.
— Папы нет всего неделю, — медленно произнесла она. — Ты не приехала попрощаться. Не пришла на похороны. И первое, что тебя волнует, — имущество?
— А что я должна обсуждать? Ты всё подстроила! Настроила его против меня!
— Я ничего не делала. Я просто была рядом.
— Конечно, была! — Тетяна нервно рассмеялась. — Полтора года шептала ему, какая я ужасная дочь!
— Он видел всё сам.
— Он был болен! Он не соображал!
В груди у Оксаны поднялась волна — не ярость, нет. Скорее глухая, выматывающая усталость. Усталость от этих бесконечных обвинений, от чужой злости, от разговора, который никогда не закончится, и от женщины на том конце провода — её сестры, которую она когда‑то так искренне любила.
