Нотариус появился в среду ровно к трём пополудни. Оксана заметила через окно, как во двор въехала чужая машина, и насторожилась — гостей она не ждала. Когда из салона вышла Тетяна, внутри неприятно кольнуло: сестра никогда не приезжала просто так.
Оксана находилась на кухне родительской квартиры, машинально вытирала блюдце и уже чувствовала, что визит неслучаен.
Тетяна вошла без стука. Следом за ней переступил порог пожилой мужчина с поседевшими висками и кожаным портфелем в руке.
— Папа ждёт, — бросила Тетяна сухо, даже не посмотрев в сторону сестры. — Мы ненадолго.
Оксана аккуратно поставила посуду на сушилку.
— Объясни, что происходит?
— Он решил уладить один вопрос. Это его воля.
Не задерживаясь, Тетяна направилась по коридору к спальне. Каблуки звонко отбивали ритм по старому паркету — тому самому, который Оксана драила каждую неделю все последние полтора года. По нему же она босиком бегала по ночам, когда приходилось вставать к отцу по несколько раз — то воды подать, то давление измерить.
Оксана пошла следом.
Отец полулежал, опираясь на высоко взбитые подушки. Лицо стало землисто-серым, веки тяжело нависали. Казалось, даже вдох давался ему с трудом — и это было правдой. Полтора года назад врачи отвели ему максимум двенадцать месяцев.
Они просчитались — он продержался дольше.
Тогда Оксана без колебаний взяла отпуск за свой счёт в транспортной фирме, где занимала должность координатора перевозок. Свою однокомнатную квартиру на окраине она сдала и перебралась сюда, чтобы быть рядом.
Поначалу Тетяна приезжала чаще. Потом визиты стали редкими — раз в месяц, иногда реже. Привезёт апельсины, посидит час и уезжает. Порой всё укладывалось и в сорок минут.
В первые недели после переезда Оксана ещё надеялась, что сестра подключится. Что они распределят обязанности. Неделя — одна, неделя — другая. Или хотя бы выходные по очереди.
Она даже составила подробный график и отправила его Тетяне в мессенджер. Сообщение было прочитано. Ответа не последовало. Спустя несколько дней пришло короткое: «У меня не выйдет, ты же понимаешь».
Оксана понимала. Слишком отчётливо.
— Папа, — Тетяна присела на край кровати. — Это нотариус Виктор Семёнович. Ты просил, он приехал.
Отец медленно приоткрыл глаза. Сначала посмотрел на старшую дочь, затем на мужчину с портфелем, и наконец — на Оксану, замершую в дверях.
— Я не просил, — едва слышно произнёс он.
Тетяна улыбнулась — той самой улыбкой, знакомой с детства, когда она убедительно объясняла матери, почему виновата младшая.
— Папа, мы ведь обсуждали. Ты сам говорил, что нужно всё оформить заранее, чтобы потом не возникло сложностей.
Сложностей.
Оксана стиснула пальцы. Она прекрасно понимала, о чём речь. О дачном участке в сотне километров от города — с небольшим домом, баней и яблонями, которые отец высадил собственноручно три десятилетия назад.
Земля стоила немало. И Тетяна знала это лучше других — она работала в агентстве недвижимости и ежедневно оценивала подобные объекты.
— Тетяна, — Оксана сделала шаг вперёд. — Что ты затеяла?
— Помогаю отцу. В отличие от некоторых.
— От некоторых? Я живу здесь уже полтора года. Я убираю, готовлю, вызываю врачей, ночами не сплю. А ты появляешься раз в месяц с пакетом фруктов и называешь это заботой?
Тетяна резко поднялась.
— Я работаю. У меня семья. Двое детей, если ты забыла. Максиму двенадцать, младшей всего пять. А ты одна — тебе проще.
— Проще? Ты серьёзно?
Отец с усилием приподнял руку.
— Тише, — выдохнул он.
Сёстры замолчали.
Виктор Семёнович неловко прокашлялся. Он стоял у окна, крепко сжимая портфель, и выглядел человеком, случайно оказавшимся в эпицентре чужой драмы. Оксана мельком подумала, что, вероятно, подобные сцены для него не редкость: семьи нередко рушатся из‑за недвижимости — банальная, почти учебниковая история.
— Олег Григорьевич, — обратился нотариус к отцу. — Если вы намерены оформить дарственную, я должен удостовериться, что решение принято вами добровольно. Вы осознаёте, о чём идёт речь?
Отец едва заметно кивнул.
— Да.
— Ваша дочь Тетяна утверждает, что вы хотите передать ей загородный участок. Это соответствует действительности?
Оксана не сводила взгляда с лица отца. Он лежал неподвижно, и лишь пальцы на одеяле едва заметно дрожали, словно именно в них сейчас сосредоточилась вся тяжесть предстоящего ответа.
