Настроение у него было почти праздничное: в ванной он даже что-то мурлыкал себе под нос, водя щёткой по зубам.
— Ольга, ты только не начинай обижаться, ладно? — бросил он из-за двери, будто речь шла о какой-то мелочи. — Вечером я перенесу твои вещи из гардеробной. Мама считает, что Кристине нужно освободить место. Она теперь… ну, сама понимаешь. Так что собери пока самое нужное в чемоданы.
Я спокойно отпила кофе и продолжила смотреть в окно, не поворачиваясь.
— Роман, ты, случайно, не запамятовал, что в этой гардеробной стоит моя обувь? И если сложить её стоимость, выйдет больше, чем твоя зарплата за год.
Он скривился, будто я сказала что-то неприличное.
— Господи, какая же ты всё-таки приземлённая! Туфли, деньги, чеки… Ты хоть о душе подумай. У человека новая жизнь начинается, а ты за тряпки вцепилась.
— Ты прав, Роман. О душе действительно стоит подумать. Кстати, я сегодня иду к юристу. По разводу.
Он застыл прямо с зубной щёткой во рту.
— Какому ещё разводу? — пробормотал он, не вынимая щётку. — Мы просто поживём отдельно. Временно. Мама сказала, всем так будет спокойнее. Ты придёшь в себя, всё обдумаешь…
— Нет, милый. Обдумывать я закончила вчера ровно в 18:45. В тот момент, когда открыла твой бардачок.
Щётка выскользнула у него изо рта и с глухим стуком упала в раковину.
— Ты… рылась в моих вещах? — в голосе Романа тут же зазвенело оскорблённое благородство. — Это вторжение в личное пространство! Это низко! Это вообще…
— Это подтверждение измены и попытки мошенничества, Роман. Справку Кристины я успела сфотографировать. Черновой вариант договора дарения — тоже. Поэтому теперь слушай очень внимательно.
Я аккуратно поставила чашку на столешницу.
— Сегодня в десять утра Марина Сергеевна получит официальную претензию. С этого момента у неё будет ровно тридцать дней, чтобы вернуть восемь миллионов рублей. Пять миллионов — долг с процентами, ещё три — компенсация за ремонт. Если денег не будет, я добиваюсь ареста квартиры.
В эту минуту на кухню, сонно шаркая тапками, выползла Кристина.
— Ой, а почему вы так громко? — протянула она, зевая. — Мне нервничать нельзя, ребеночку вредно…
Я перевела на неё взгляд.
— Кристина, ребеночку гораздо вреднее будет жить в квартире, где из обстановки останется голый бетонный пол. Потому что диван, бытовую технику и даже унитаз я вывезу по описи имущества. А вашей будущей свекрови, возможно, придётся расстаться с жемчугами, чтобы не провалиться в долговую яму.
Кристина часто заморгала, явно улавливая только отдельные слова. А вот Роман вдруг словно сдулся. Он опустился на табурет и почти беззвучно выдавил:
— Но мама говорила, что эта бумажка просто формальность…
— Для вашей мамы — формальность. Для суда — основание для взыскания. Приятного завтрака, «семья».
Я взяла сумку и вышла из квартиры. Впереди меня ждали рабочий день, разговор с мамой и встреча с Натальей — моим самым сильным юристом. Но главное шоу, я была уверена, ещё только начиналось. Марина Сергеевна не относилась к людям, которые сдаются без боя. Она обязательно должна была придумать новую пакость. Например, внезапно оказаться при смерти, чтобы выбить из меня жалость.
Только она упустила один важный момент: у бухгалтеров вместо сердца встроен калькулятор. А калькулятор не умеет сочувствовать. Он признаёт только баланс.
После моего утреннего выступления телефон начал плавиться. Роман набирал меня сорок два раза. Марина Сергеевна прислала тринадцать сообщений: от умоляющего «Ольга, опомнись, мы же почти родные люди» до ядовитого «Ты змея, которую мы пригрели, чтоб ты своими чеками подавилась!».
Я не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. В это время я сидела в кабинете у Натальи, подруги и адвоката по разводам, которую в профессиональной среде за глаза называли «Пираньей».
— Смотри, — Наталья листала мою папку с надписью «Ремонт», и в её глазах разгорался тот самый хищный блеск. — Договор займа у нас идеальный. Нотариальный, с прописанной целью. Деньги она должна была использовать для оформления доли на тебя, а вместо этого всё записала на себя. Это чистое нарушение условий. Плюс твои расходы на ремонт. Ольга, мы их не просто выселим. Мы снимем с них всё до кружевных панталон Марины Сергеевны.
В этот момент в кабинет заглянула моя мама, Ирина Павловна. На ней был её «боевой» костюм: строгий синий пиджак и юбка, в которых она в прежние годы выводила из тени миллионеров, скрывавших доходы от налоговой.
— Ольга, я посмотрела декларации нашей Марины, — сказала мама и положила перед нами лист. — За последние пять лет у неё официально числится только пенсия. Возникает вопрос: откуда у пенсионерки деньги на досрочное закрытие ипотеки в два миллиона в прошлом году? Я аккуратно намекну бывшим коллегам, чтобы они проверили её «прочие доходы». Подозреваю, там найдётся пара квартир, сдаваемых без налогов. Так что у нас появляется ещё один рычаг.
Через три дня я приехала забирать свои вещи. Со мной были Наталья и двое крепких ребят из службы переезда.
Едва ключ повернулся в замке, из квартиры донеслись стоны. В гостиной, на том самом кожаном диване за двести сорок тысяч, картинно лежала Марина Сергеевна. На лбу у неё красовалось кухонное полотенце, рядом топтался Роман с пузырьком корвалола, запах которого уже успел пропитать всю квартиру. Кристина сидела в кресле и театрально всхлипывала, прижимая ладони к животу.
— А-а-а, явилась! — простонала свекровь, даже не открыв глаз. — Посмотрите на неё! Мать почти на смертном одре, давление двести двадцать, а она с адвокатами пришла! Ромочка, полицию вызывай, она меня в могилу загнать решила!
Наталья, не разуваясь, прошла к дивану и произнесла совершенно сухо:
— Марина Сергеевна, я адвокат. При давлении двести двадцать вы бы не кричали таким уверенным голосом, а находились бы как минимум в тяжёлом состоянии. Но раз вы в сознании, позвольте вручить вам досудебную претензию.
— Вон отсюда! — сорвался Роман. — Вы что, не видите, человеку плохо? Кристина, тебе нельзя волноваться, иди в комнату! Ольга, ты чудовище! Мама из-за тебя до инфаркта дошла!
Я подошла к дивану и внимательно посмотрела на «умирающую» Марину Сергеевну.
— Марина Сергеевна, полотенце на вашем лбу совершенно сухое.
