Она не собиралась ни спускаться к столу, ни делать вид, будто ничего не происходит. Отсчёт начался.
Минут через двадцать снизу донеслись приглушённые, но напряжённые голоса. Говорил Олег — резко, с металлическими нотками, которых Оксана прежде у него почти не слышала. Затем в разговор ворвался визгливый тембр Тетяны, что‑то с грохотом поставили на стол, по полу скрипнули ножки стульев.
— Да мы сами не останемся в этом сумасшедшем доме! — прорезал тишину её крик. — Тарас, сворачивай мангал! Чтобы я ещё раз сюда приехала? Да ни за что! Подавитесь своими хоромами!
Оксана медленно перевернула страницу. Буквы расплывались — она почти не улавливала смысл прочитанного. Всё внутри было натянуто, как струна, но лицо оставалось спокойным. Снизу доносился топот, хлопанье шкафчиков, раздражённое шиканье на захныкавших детей.
Ещё минут сорок дом сотрясали сборы. Наконец входная дверь с силой захлопнулась так, что задребезжали стёкла. Почти одновременно взревели моторы. Колёса прошуршали по гравию, и звук постепенно растворился в вечернем воздухе.
Наступила тишина — плотная, звенящая. Та самая, за которой она ехала сюда сквозь пробки и усталость.
Скрипнула дверь мансарды. На пороге появился Олег. Рубашка помята, волосы растрёпаны. В руках — влажная тряпка и бутылка с чистящим средством.
— Они уехали, — негромко произнёс он. — Машины переставил, газон кое‑как выровнял. В спальне покрывало уже в стиралке, следы от ботинок должны отойти.
Оксана закрыла книгу и внимательно посмотрела на мужа. Он ожидал вспышки — упрёков, резких слов. Но она лишь коротко кивнула.
— Хорошо. И веранду пройди — там липкий лимонад по столу растёкся.
Олег шумно выдохнул, будто с него сняли тяжёлый груз.
— Оксана, прости меня. Я правда сглупил. Не думал, что всё зайдёт так далеко. Тетяна всегда шумит, я привык не обращать внимания. А сегодня вдруг увидел всё твоими глазами — вытоптанные клумбы, грязь в комнатах… Это ведь твой труд. Наш дом. И никто не вправе врываться сюда без спроса.
Он подошёл ближе и присел рядом с её креслом.
— Я сказал им ясно: без приглашения больше ни сюда, ни в квартиру не приезжать. Тетяна, конечно, наговорила напоследок всякого, но пусть. Моя семья — это ты.
Оксана всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, действительно ли он осознал случившееся. Похоже, да. Его мягкость часто оборачивалась слабостью, но сейчас он сделал выбор — и этот выбор был в её пользу.
— Иди домывать веранду, защитник, — чуть заметно улыбнулась она. — Потом заварим чай. С чабрецом.
Через полчаса она спустилась вниз. В воздухе стоял свежий, цитрусовый запах чистоты. Кухня сияла: посуда вымыта, столы протёрты, ни крошки лишней. В холодильнике её контейнеры снова выстроились аккуратными рядами. На плите тихо посвистывал закипающий чайник.
Олег сидел на крыльце, наблюдая, как закат окрашивает небо в мягкие персиковые и розовые оттенки. Оксана вынесла две чашки с паром и протянула одну мужу, присев рядом на тёплую деревянную ступеньку.
Где‑то вдалеке вскрикнула ночная птица. С клумб, помятых, но уже поднявших листья после полива, тянулся густой аромат влажной земли и цветов. Дачное спокойствие, нарушенное бесцеремонным вторжением, медленно возвращалось. Теперь этот дом охранял не только высокий забор, но и твёрдое слово хозяйки, которое оказалось прочнее любых замков.
