В прихожей стоял приторный запах разлитого лимонада. Дверь была распахнута, будто дом вовсе не запирали. Внутри царил беспорядок, словно сюда ворвалась шумная компания и решила, что чужое пространство — их временная вотчина. На старинном комоде, который Оксана берегла как память о бабушке, громоздились чужие солнцезащитные очки, связка ключей и липкие фантики.
Из кухни показался Олег — раскрасневшийся, с банкой маринованных помидоров в руках. Он торопливо вытер лоб рукавом и, заметив Оксану, неловко улыбнулся.
— Ой, ты уже вернулась… А у нас тут… — он замялся, переступая с ноги на ногу. — Тетяна с утра позвонила, сказала, что детям в квартире душно, стены давят. Попросились на выходные. Я подумал — места хватает, всем будет где разместиться.
Оксана тихо прикрыла дверь, отрезая гул со двора.
— Олег, — произнесла она спокойно, но в голосе звенела сталь, — мы собирались провести эти дни вдвоём. Я рассчитывала на тишину. А ты устроил здесь проходной двор, даже не посоветовавшись со мной.
— Я звонил тебе днём, ты не ответила, — поспешил оправдаться он, ставя банку на стол. — Они уже собрались, дети настроились. Родня всё-таки… Неловко было отказать. Тетяна бы обиделась.
— А если обижусь я — это нормально? — Оксана сложила руки на груди. — Почему твоя сестра хозяйничает здесь так, будто это её владения? Кто позволил переставлять мои продукты? Кто разрешил заезжать машинами на газон?
— Да перестань, трава снова вырастет, — попытался отшутиться Олег, но, встретив её холодный взгляд, осёкся. — Ладно, сейчас скажу Тарасу, чтобы машины выгнал за ворота. Потерпим до завтра, а? Посидим, поужинаем, и они уедут. Не выгонять же их среди ночи.
В этот момент дверь распахнулась, и в дом вихрем влетела семилетняя София. Она пронеслась мимо Оксаны, не разуваясь, оставляя на полу следы грязи.
— Тётя Оксана! Мы на вашей кровати прыгали! Там матрас как батут! — восторженно выкрикнула девочка и умчалась обратно.
Оксана медленно повернула голову к Олегу. Тот побледнел.
— Я сейчас всё приведу в порядок… покрывало вытряхну… — пробормотал он и поспешил к спальне.
Оксана пошла следом. Светлое хлопковое покрывало было смято и испачкано тёмными отпечатками обуви. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем, оставившая влажный след на полированном дереве. Дверца шкафа приоткрыта, изнутри торчал угол чужого полотенца.
Она глубоко вдохнула. Это уже было не просто отсутствие такта — это было вторжение. Грубое, бесцеремонное, как если бы кто-то переступил черту и заявил, что её границы ничего не значат.
Вернувшись на кухню, Оксана увидела Тетяну. Та уверенно открывала буфет и доставала парадный сервиз — тот самый, который использовали лишь по особым случаям.
— Тетяна, поставь тарелки обратно, — твёрдо сказала Оксана, остановившись в проёме. — Для двора есть пластиковая посуда, она в нижнем ящике.
Тетяна замерла, держа фарфоровую тарелку на весу, и медленно повернулась.
— Ты серьёзно? Мы приехали к вам не каждый день, а ты жалеешь фарфор для семьи? Из пластика мы и дома поесть можем. Что за холодный приём?
— Это не холодный приём, — спокойно ответила Оксана, делая шаг вперёд. — Просто в этом доме существуют правила.
Она протянула руку к тарелке, намереваясь вернуть её на место.
